– Как только вы выберете джентльмена, – продолжала герцогиня, – Йен официально выскажет свое одобрение, и мы закончим наш вечер балом в честь такого события. Когда приедет ваш отец, Йен успеет сообщить ему приятную новость до своего отъезда в Анатолию.

Лючия, пораженная, посмотрела на нее.

– Йен едет в Анатолию?

– По-моему, это его следующее назначение. Предполагалось, что он пробудет здесь все время визита Чезаре но, я думаю, положение там осложняется, и премьер-министр отправит его туда как можно скорее.

– А как же брачный договор? – спросила Грейс, – разве не Йен должен вести переговоры об условиях?

– Чезаре и его министры договорятся с женихом и его семьей, и объявление о браке будет сделано в Хэмпшире. Принц Чезаре приедет в Тремор. В нашей деревне Уичвудесть католическая церковь, и в ней будет венчание. Надеюсь, все эти приготовления вас устраивают, Лючия.

– Я не хочу выходить замуж ни за одного из них. – с несчастным видом сказала она. – Я не люблю ни кого из них.

Грейс обняла ее за плечи.

– Может, попытаться уговорить вашего отца передумать и предоставить вам больше времени, чтобы найти человека, за которого вы сами захотите выйти замуж.

– Я ничего не стану просить у отца! Всю жизнь oн делал вид, что меня не существует. Я бы не попросила у Чезаре и куска хлеба, если бы голодала!

– Тогда, видимо, вам придется выбирать из этих претендентов.

– А как я могу выбрать? Как?

«Как я могла бы позволить какому-то мужчине, кроме Йена, даже дотронуться до меня?»

Грейс еще крепче обняла плечи Лючии, но ни одна из женщин не ответила на ее вопрос. Да и что они могли сказать?

Лючия закрыла глаза и с трудом проглотила ком в горле, стараясь заглушить боль. Она была влюблена в Йена, но было ясно, что он не питал к ней таких же чувств. Если бы Йен любил ее, он бы не поехал в Анатолию. Если бы он любил, то не толкал бы ее в объятия другого мужчины. Он бы в ту же ночь в карете схватил ее и увез с собой, женился бы на ней и послал к черту все последствия. Но, как и ранее Арман, Йен не любил ее.

Лючия чувствовала, как кривится ее лицо, и опустила голову. Слезы жгли глаза, но она сдерживала их. Она не станет плакать из-за человека, который не любит ее. Однажды она, жаждавшая любви девочка, уже проливала слезы. Теперь, взрослая женщина, она больше не сделает этого.

Пора посмотреть правде в глаза. Она не любила ни одного из этих мужчин, но они все, казалось, были влюблены в нее. Ни один из них не отшвырнет ее, не отошлет прочь, не уедет в Анатолию и не забудет о ней. Казалось, она получила то, о чем молилась в тот день в саду леди Кеттеринг. Бог ответил на ее мольбу в трехкратном размере. Ни один из них не был Йеном, но Йен не хотел ее. Лючия глубоко вздохнула и подняла глаза.

– Пригласите их всех на этот вечер, ваша светлость. Пусть претенденты поборются за мою руку, и в конце концов и я сделаю выбор. – Она встала. – Как это вы, англичане, говорите? Пусть победит лучший.

Две последующие недели Йен занимался только делами. Целыми днями он готовился к приезду принца Чезаре, вникая в малейшие детали, уверяя себя, что если он не сделает этого сам, то другие непременно что-нибудь испортят.

Граф Тревани, представитель принца, приехал, чтобы помочь в приготовлениях, и привез с собой роскошные подарки от Чезаре для короля Вильгельма, королевы Аделаидыи премьер-министра. Для Лючии он доставил дорогие ткани, золотую посуду и драгоценности, они должны были стать частью ее приданого. Даже Йен получил в подарок серебряный меч чрезвычайно искусной работы.

Йен вежливо принял меч и от имени своего правительства подарки для короля, королевы и премьер-министра, сообщив при этом Тревани, что Вильгельм IV желал бы встретиться с его высочеством и торжественный обед уже подготовлен. Йен рассказал о своей договоренности с герцогиней Тремор, и Тревани все это одобрил.

Йен также позаботился о подарках для Лючии и сообщил, что она получит их как можно скорее, выразив при этом надежду, что она будет в восторге и благодарна за них. Драгоценности казались очень щедрым даром для незаконнорожденной дочери, но Йен не мог не заметить, что среди жемчугов и бриллиантов не было ни одного рубина.

Он помнил о разговоре Франчески с Лючией о рубинах. В этом не было ничего удивительного, ибо он без конца ворошил в памяти тот вечер во всех его мучительных подробностях. Он довел себя до полного истощения, но это мало помогало, ибо все, что ему приходилось делать, было связано с Лючией, и мысли о ней вытесняли из головы все остальное. Даже сон не был спасением. Она являлась к нему в сновидениях, его тело терзало желание так, что он начинал думать, уж не умер ли он неведомо для себя и не попал ли в ад. Только в аду можно испытывать подобные муки.