– Мистер Стоун с нами не ужинает. Я оставила у него на крыльце корзинку с холодным цыпленком.

– А почему ему захотелось ужинать в одиночестве? – Мария налила два стакана молока.

– Возможно, он хочет попрактиковаться в том, как пользоваться вилкой.

Расе неодобрительно поцокал языком:

– Не очень-то милосердно с твоей стороны, Мария.

– Зато у тебя милосердия хватит на нас обоих, – парировала Мария, насаживая кусок тефтели на вилку.

Расе положил свою вилку на тарелку. Мария напряглась, чувствуя на себе взгляд отца. «Никаких эмоций, Мария. Никаких».

– Перемены – часть жизни, Мария.

– Так же как стихийные бедствия…– Расе фыркнул:

– Бешеного Пса вряд ли можно назвать стихийным бедствием.

– Ты не видел, как он чистил орехи.

– Дай человеку шанс, Мария.

Она повернулась к отцу, гневно сощурив глаза:

– Тебе не следовало бы так говорить. Я уже один раз давала шанс.

Лицо Расса стало печальным, в глазах появилась тоска.

– Ах, Мария...

– Не смотри на меня так.

– Тебе уже не шестнадцать.

Мария запаниковала, потеряв над собой контроль. Вскочив и крепко сжав кулаки, чтобы унять дрожь, она крикнула:

– Я не хочу сейчас говорить о прошлом.

– Конечно, не хочешь. И никогда не хотела.

Она отвернулась к плите, которой, когда-то радовалась и гордилась ее мать.

– И никогда не захочу.

Она попыталась придать своему голосу твердость, но все, что ей удалось, – слабая мольба.

– Ладно, садись за стол.

Она постаралась успокоиться и, отойдя от плиты, села за стол.

– Просто не упоминай опять имени мистера Стоуна. Я хочу спокойно поужинать.

Наступила обычная для них тишина, прерываемая лишь тихим сопением Расса и звяканьем столового серебра о тарелки.

Не съев и половины того, что она себе положила, Мария откинулась на спинку стула.

– Ужин очень вкусный, – тихо проронил Расе. Подавленное настроение отца ее удивило. Сегодня Расе выглядел невероятно печально, его некогда живые глаза стали тусклыми и слезились. Наверняка он опять думает о ее матери.

Как бы ей хотелось сейчас приласкать его, объяснить, что она понимает его печаль. Но она уже много лет не позволяла себе ничего подобного. Она даже не знала, что ему сказать. И почему-то всякий раз, когда она хотела с ним сблизиться, она делала или говорила не то. И так происходило всегда. При жизни матери она даже не замечала, как плохо она ведет себя с отцом, и постепенно они все больше отдалялись друг от друга. Хорошо бы изменить создавшееся положение. Но как?..

Расе поднялся из-за стола:

– Пойду наверх и почитаю. Я уже дошел до середины трактата профессора Миттльбаума.

– Ну и как он? Интересный?

Расе улыбнулся, демонстрируя слабую имитацию своей прежней улыбки.

– Его сведения, кажется, подтверждают мою теорию, что раскопки надо начинать именно в Пайк-Пике.

– Как же здорово!

– Да, – задумчиво ответил отец. – Может, когда-нибудь мы отправимся туда вместе.

Он попытался, чтобы в его голосе прозвучала надежда, но его старания оказались напрасными. И неудивительно. Он слишком часто повторял эти слова, и они всякий раз пронзали ее в самое сердце. Она снова разочаровала своего отца, снова покинула его в беде, поняла она. Они оба знали, что она не поедет с ним в Колорадо. Она уже многие годы вообще не покидала ферму.

– Что ж, увидимся утром.

– Хорошо. Я приготовила длинный список дел для мистера Стоуна. Если он все еще будет здесь.

– Будет.

– А я сомневаюсь, но пусть отработает те деньги, которые ты обещал ему платить. Неизвестно, надолго ли он у нас останется.

– А с чего он должен будет начать? Ты уже решила?

– Нет пока. Надо покрасить крыльцо... и яблоки, наверно, уже поспели.

– Яблоки? И он должен будет собирать их по твоему методу?

Критика отца задела ее.

– А что плохого в моем методе?

– Ничего. – Расе устало улыбнулся. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Расе. Увидимся в пять двадцать.

– В пять двадцать. – Его передернуло. – Господи, как же я ненавижу вставать так рано!

Знакомая жалоба отца вызвала у Марии улыбку. Как только он ушел, она начала убирать со стола и ставить грязную посуду на край раковины.

«Может, когда-нибудь мы отправимся туда вместе».

Она стала смотреть в окно, стараясь унять боль. Сквозь освещенную луной темноту, опустившуюся на ферму, она увидела забор.