Шрифт:
– Я тоже люблю тебя, Расе.
Расе хотел сказать что-то еще, но тут же забыл. У него страшно заболело сердце, а левую руку до самого запястья пронзила обжигающая боль.
– Позови Марию.
Расе все ниже и ниже сползал с подушек. У него появилось странное ощущение, будто его тело пронзают тысячи раскаленных иголок. Он одновременно чувствовал себя и легким, и придавленным. Кровь пульсировала в венах.
Он обвел глазами спальню, словно хотел запомнить ее всю в мельчайших подробностях. Она так долго служила ему пристанищем...
Он закрыл глаза. Стоило таких усилий держать их открытыми. В памяти вдруг возникла картина, вызвавшая горячие слезы. Он вспомнил день, почти двадцать пять лет назад, когда он привез сюда из Нью-Йорка свою невесту. Комната, в которой он сейчас находился, и кровать, где он сейчас лежал, были для них убежищем, святилищем, местом отдыха и любовных утех.
Он чувствовал, как слабеет его тело. Будто он медленно, но неумолимо куда-то погружается, исчезает.
Он хотел прикоснуться к Марии. Она должна находиться рядом, должна называть его по имени. Но он ее не слышал. В голове стоял шум, правая рука стала невероятно тяжелой. Он открыл рот, чтобы назвать дочь по имени, но не мог произнести ни звука.
Неожиданно он увидел какой-то тусклый золотистый свет. Он нахмурился. Свет становился все ярче. Он лился из окна, проникая во все темные углы комнаты.
Расе вдруг понял, что видеть он ничего не мог: его глаза закрыты. Он попытался их открыть, но не смог.
В ногах кровати появились очертания какой-то фигуры. Сначала просто тень, но постепенно тень растаяла, и стали видны черты.
– Грета, – выдохнул он.
Она улыбнулась. «Здравствуй, любовь моя».
Расе тоже улыбнулся и сразу понял, что он по-настоящему улыбнулся, а не создавал движение полупарализованных губ.
– Ты здесь...
«Ты же знал, что я буду ждать тебя». Она протянула к нему руки. «Иди, любовь моя. Время настало...»
Расе опустил глаза, и хотя они по-прежнему оставались, закрыты, он увидел, что свет исходит от его собственного тела.
Свет позади Греты превратился из цвета расплавленного золота в мерцающий белый. Тепло ласкало его щеки, и он снова почувствовал себя сильным. Старческие недуги исчезли. Без всяких усилий он сел и протянул руки.
– Грета...
– Нет! Папочка, не оставляй меня! – Хриплый голос Марии прорвался сквозь пелену, окутывавшую мозг Расса.
Он неуверенно опустился на подушки.
– Бу? – прошептал он.
Что-то теплое и сильное сжало его руку.
– Я здесь, папочка. Не умирай.
Грета протягивала к нему руки с печальной улыбкой на лице. «Время настало, любовь моя».
Расе открыл глаза невероятным усилием воли. Мария стояла у его постели и держала его за руку. По ее пепельно-серым щекам текли слезы.
– Мама здесь, – тихо сообщил Расе.
– Ах, папочка...
– Мы любим тебя, Бу.
Слезы подступили к глазам Марии, но она не заплакала, и угасающее сердце Расса сжалось от боли.
– Поплачь, дорогая...
«У нее все будет хорошо».
Расе скорее почувствовал, чем услышал слова Греты, и они наполнили его тихим покоем. Горячий белый свет все приближался, наполняя его тело теплом. Он почувствовал, как, затрепетав, закрылись его глаза, как он сделал последний выдох.
И сразу перенесся в какое-то другое место, в объятия единственной женщины, которую он любил.
Глава 22
В день похорон наступила зима.
Солнце висело в сером небе золотым диском, не излучая тепла. Снег лежал на верхушках забора и голых ветвях деревьев, покрыв все прозрачной белой коркой. С гор дул пронизывающий северный ветер.
Мария шла, высоко подняв голову. Ее глаза оставались сухими. Каждый шаг раздирал душу напоминанием о том, куда она идет, что делает.
Она поддерживала задний край соснового гроба. Наспех обструганное дерево царапало шею, впивалось в ладонь. «Надо надеть перчатки», – тупо подумала она.
Впереди с опущенными головами шли Бешеный Пес и Джейк. Бешеный Пес держал правый угол гроба, Джейк – левый.
Шаг за шагом они медленно прошли через безмолвную ферму и поднялись на горку, где холмиками вздымались могилы Греты и Томаса. Ветви старого дуба скрипели от налетавших порывов ветра.
– Так, – сказал Бешеный Пес, – давай опустим.
Все трое нагнулись и опустили гроб на промерзшую, покрытую снегом землю. Выпрямившись, Мария увидела яму, которую вчера вечером выкопали Бешеный Пес и Джейк.
Ее пронзила такая невыносимая боль, что она пошатнулась. Нет, она не хочет, чтобы туда положили папочку... Там так холодно и темно.
Она отошла в сторону от гроба, от зиявшей чернотой ямы. Холодный ветер бил ей в лицо, трепал пряди волос, но ей и в голову не пришло поднять меховой воротник своего легкого пальто.