Рука Данте снова коснулась ее лица: взяв ее за подбородок, он приподнял ее голову. Не веря в происходящее, Бьянка изумленно уставилась на него, а он склонился к ней и поцеловал в губы. Все произошло так быстро, что она поначалу даже не могла пошевелиться.

Неправильно расценив ее поведение, он медленно опустился на оттоманку, придвинулся ближе к ней и еще более настойчиво поцеловал, а затем попытался обнять.

Девушка вырвалась и метнулась к окну. В ярости и смущении она резко осадила его:

– Не смейте больше этого делать!

Данте лениво поднялся.

– Прошу извинить – мне следовало сначала испросить вашего на то позволения…

– Вы бы его не получили.

– А я считаю, что получил бы.

– Вы неправильно истолковали наши дружеские отношения.

– Не думаю. Вы просто напуганы и сконфужены, а это совершенно естественно для столь невинной особы. Я больше не стану целовать вас без вашего позволения, но, когда я его попрошу, вы мне его дадите.

Бьянке хотелось бросить ему в ответ какую-нибудь колкость, и она судорожно подыскивала подходящие слова, но не успела ничего сказать, ибо Данте с отвратительно самоуверенной улыбкой вышел из библиотеки.

Бессильно опустившись на оттоманку, Бьянка всем телом вжалась в угол. С чего этот распутник взял, что она намерена его поощрять? Или дело в том, что он узнал о ее выступлениях в Лондоне? Насколько ей известно, он даже был на одном из них.

Какое счастье, что это не Данте счел ее поведение чересчур фривольным.

– Пренебрегаешь обязанностями хозяина? – спросил Данте, неторопливо входя в кабинет Верджила, где тот разбирал почту.

– Даю отдых лицу: мне придется еще так много улыбаться, что скулы сведет.

– Все не так уж плохо – приглашены Уидерби и Сент-Джон, так что и тебе будет развлечение.

Слава Богу, Пенелопа пригласила Дэниела и Диану Сент-Джон, с которыми Верджил не виделся много месяцев. Они были не только друзьями Пен, но и его друзьями. Пенелопа подружилась с Дианой Сент-Джон, когда молодая женщина впервые появилась в Лондоне; его сестра даже сыграла определенную роль в драматичных событиях, которые закончились браком Дианы с судовым магнатом.

Что же касается Уидерби, Верджил подозревал, что, приглашая его, Пен руководствовалась не столько желанием поразвлечь брата, сколько иными соображениями.

Данте лениво прислонился к оконной раме и с отрешенным видом бросил свинцовый шарик на наклонную плоскость стоявшей на подоконнике игрушки.

– Флер, как всегда, чрезвычайно мила. Стоит ли нам ожидать объявления о помолвке в один из вечеров после ужина?

– Думаю, нет.

– Помилуй, Вердж, все мыслимые сроки вышли.

– Уж кому-кому, только не тебе читать мне нравоучения, Данте. Мои обязанности по отношению к настоящим членам семьи значительно перевешивают любой долг по отношению к тем, кто только, возможно, войдет в нее.

– Хочешь сказать, мы так дорого обходимся, что ты не можешь позволить себе обзавестись еще и женой?

– Я хочу сказать, что любая женщина, которая выйдет за меня, будет питать определенные надежды, которые я на данный момент удовлетворить не в силах. А посему мы вынуждены возвратиться к вопросу о твоей предполагаемой женитьбе, которая существенно облегчила бы наше финансовое положение. Итак, я возвращаю заданный тобой вопрос тебе: стоит ли нам рассчитывать на помолвку? Как помнится, один самоуверенный светский хлыщ самодовольно заявил, что одной недели ему будет довольно.

– Подобные вещи требуют времени, черт меня подери! К тому же она… сбивает меня с толку. – Данте придвинул к столу стул и уселся напротив брата. Поставив локоть на край стола, он оперся подбородком на руку и скрестил ноги в тяжелых сапогах. Такую позу Данте принимал всякий раз, когда намечался «мужской разговор».

Поскольку предметом этого разговора была Бьянка Кенвуд, Верджил очень хотел, чтобы дело обошлось без откровений. Юная американка по-прежнему владела его мыслями: прошлым вечером, вернувшись в Леклер-Парк, Верджил поймал себя на том, что медлит, оставаясь в гостиной вместе с дамами, только потому, что там Бьянка.

– Мне часто кажется, будто я продвинулся вперед, но потом оказывается, все это лишь иллюзии. К примеру, нынче утром она вроде бы выказывала мне внимание, а уже днем была расположена ко мне не более чем к прислуге. Бывало, посмотрит на меня своими огромными голубыми глазищами, и я готов делать предложение, а чуть позже я как будто для нее и не существую. Иногда я думаю, она столь несведуща в этих делах, что попросту не замечает моего к ней интереса, а иногда…

– Что иногда?

– Иногда же мне кажется, что не такая уж она и простушка, и я спрашиваю себя: уж не морочит ли она мне голову? Прости, но ведь мы с тобой сейчас говорим начистоту.