– А кто же другие поэты? – поинтересовалась Флер, и разговор перешел на обсуждение достоинств молодых поэтов, которые, возможно, заслуживали подобного внимания.

Бьянка почти не прислушивалась к разговору за столом – проведя день в приятном обществе Флер, она почувствовала себя очень виноватой. Холодные проявления любезности со стороны Верджила лишь усугубили в ней ощущение душевной пустоты. Стрелки внутренних часов тикали, отсчитывая наполненные невыразимым страданием минуты мучительного, длинного дня.

Хотя девушка избегала смотреть на Верджила или обращаться к нему за чем-либо, но думала между тем только о нем. Когда он оказывался рядом, она остро чувствовала его близкое присутствие. Сознание фиксировало каждое произнесенное им слово, даже если он говорил, находясь в противоположном конце зала.

На любое его движение отзывались сразу две Бьянки. Прежняя – та, что поумнее, – с бешеной яростью и злорадством отмечала каждый его недостаток, а новая униженно молила о знаке господского расположения. Эта новая Бьянка роняла свое достоинство, то и дело жалобно вздыхая, но прежняя ничего не могла с этим поделать.

Как-нибудь, как-нибудь пережить бы этот день!

– … Если мы отменим закон о запрете стачек и рабочих организаций, придется дорого заплатить за это, черт возьми, – значительно произнес лорд Кейн, который в компании Верджила и мистера Сент-Джона приблизился к их кружку. – Если низшим классам позволить собираться толпами и объединяться, возникнет угроза общественному порядку, а этого никак нельзя допустить – это слишком опасно и может окончиться тем же, что и во Франции в девяносто третьем году. Вам, Леклер, об этом придется горько сожалеть.

В глазах Дэниела Сент-Джона вспыхнули задорные огоньки, и он посмотрел на лорда Кейна, как на осла.

– Вы, кажется, плохо осведомлены о том, что тогда случилось во Франции. Если бы вы имели об этом полное представление, вы бы знали, что народ нельзя вечно держать под сапогом.

Лорд Кейн побагровел.

– Англия не может выстраивать свою политику, основываясь на произволе, как это было во Франции, Кейн, – миролюбиво заговорил Верджил.

– Господи, только не политика! – едва слышно простонал Корнелл Уидерби, обращаясь к дамам. – Она годится лишь для сатирических зарисовок.

Пен тихо рассмеялась остроумной шутке, и взгляд обращенных на нее глаз Корнелла Уидерби наполнился теплом. По-видимому, Данте не ошибался насчет их особых отношений.

Бьянка критически присмотрелась к Корнеллу Уидерби – недурно сложенный, среднего роста, он, однако, держался как-то чересчур прямо, как будто в его позвоночник был вставлен металлический прут. В нем абсолютно не ощущалось той легкости и небрежности, так свойственной поэтическим натурам. Лицо его, обрамленное белокурыми волосами, выглядело, пожалуй, немного длинноватым, но, в общем, он был довольно красив. Вероятно, ему лет двадцать пять, решила она.

То обстоятельство, что он ухаживал за замужней женщиной, для Бьянки в ее размышлениях о том, подходит ли он Пен, не имело никакого значения; гораздо важнее, что, судя по выражению его обращенных на Пенелопу глаз, он был очень увлечен ею.

В глазах Верджила Дюклерка Бьянка никогда не замечала такого выражения, даже когда он смотрел на Флер, – виконт Леклер разглядывал любую женщину так, словно выискивал у нее недостатки.

Разве что за исключением тех случаев, когда он слушал ее пение… Или когда собирался поцеловать ее, снять с нее платье.

Или…

– По крайней мере, эти политические дискуссии дают работу вашей типографии, – резюмировала миссис Гастон.

Уидерби вздохнул:

– Я взялся их печатать лишь с тем, чтобы поддержать литературное творчество. Будь моя воля, я бы распорядился принимать к печати только поэтические произведения. Однако издание политических брошюр – очень хорошее подспорье в серьезной работе, равно как и покровительство таких героических дам, как вы.

Миссис Гастон, по-видимому, была весьма польщена этими словами, как и тем, что всеобщее внимание вновь обратилось на нее.

– Отмены закона требует нравственность. Запрещать свободным гражданам свободно собираться и объединяться незаконно, – проговорил Сент-Джон.

– Если они так недовольны, то пусть уезжают, – вновь вступила в беседу миссис Гастон. – Обеспечьте оппозиционерам свободный выезд в Новый Южный Уэльс [6] . Не понимаю, отчего никто не предложит такой билль. Мне кажется, это резонно.

– Предоставьте каждому человеку право голоса, чтобы люди могли влиять на свое будущее, и недовольства станет меньше, – заметил Сент-Джон.