В 90-е люди валили на Запад рядами и колоннами. После миллениума начался обратный процесс, жить на пособие и на зарплату – не очень большая радость, а новости из России о приподнявшихся бывших согражданах нарушают покой не вовремя уехавших.

Им было бы легче согласиться со своей херовой жизнью, если бы здесь люди дохли как мухи, а новости про сотни тысяч миллионеров раздражали и заставляли действовать.

Лозунг «В Москву! В Москву! В Москву!» обрел свою актуальность. Ехали все – из Саратова, Тель-Авива и Нью-Йорка. Все, у кого там не вышло, надеялись, что здесь пролезет.

Представьте себе молодого человека, уехавшего во времена «Ласкового мая» и успевшего к тридцати годам добиться зарплаты в полторы тысячи долларов, которых хватает на дохлую студию в Бронксе и еду. Три половых акта за эти годы – вот весь накопленный багаж. Ремонт кондиционеров и игра в маленьком театрике с такими же «талантливыми» выпускниками школы искусств – все, что имел Аскольд, принявший решение штурмовать Третий Рим.

На накопленные две с половиной тысячи долларов он купил себе дешевый билет, остальные деньги зашил в трусы и поехал. Жить собирался в Тушино, на проспекте Свободы, у двоюродной тетки, бывшей врачихи детской поликлиники, слушающей с утра до вечера радиостанцию «Свобода» и иногда любимого Сергея Доренко, кумира интеллигентных старушек, не имеющих мужей.

Из внешних данных у Аскольда в арсенале были кроссовки на платформе и мятая панамка из джинсовой ткани. Все остальное требовало большой коррекции – блеклая толстомордая физиономия плюс живот и глаза в очках с такими диоптриями, что в них можно наблюдать за планетами даже днем. Пластическая хирургия в этом случае оказывалась бессильной, необходима была радикальная операция на хромосомном уровне, но наука еще не дошла до таких вершин.

Из русской литературы Аскольд вспомнил, что встречают не по одежке, и приготовился поражать умом и энергией.

У него на руках был красивый диплом Школы искусств и несколько фотографий с «Крепким орешком», когда у того еще были волосы, он работал в баре на Манхэттене и не был звездой. Портфолио со своими ролями он не взял, понимая, что ему это вряд ли поможет. Надеялся на устные предания об успехах на офф-Бродвее.

Тетка встретила племянника с восторгом – все-таки родная душа, да и мужчина в доме в такие лихие времена не помешает. Она отвела ему целую комнату и дала карту москвича для бесплатного проезда.

Прозвонив нескольким своим знакомым, он нашел приятеля, работающего в рекламном агентстве, они встретились. Аскольд провел презентацию своего дарования, и тот пообещал ему роль в рекламе чистящего средства для унитазов – небольшую, но яркую.

На съемку Аскольд пришел с легким волнением, в сценарии была роль веселого сантехника, и он, примерив ее на себя, уже нашел зерно образа. Это была квинтэссенция героя «Крепкого орешка», идущего голыми ногами по осколкам битых стекол, и грустной печали «Таксиста». Но не вышло – ему досталась роль грязного глиста, ползущего из унитаза.

Из его съемки вошло не все, тело ему пришили с помощью компьютерной графики, вошла только морда, но вся. Заплатили двести долларов. Через две недели на всех каналах в жесткой ротации он заблистал, его стали узнавать в лицо – остальное в ролике не поместилось. Он еще демонически хохотал в хоре с другими микробами, особенно ему удался смех почему-то с английским акцентом – по замыслу авторов, намекалось, что средство может чистить любое говно, даже иностранное.

На гребне первого успеха пришла вторая роль – желудка в рекламе вкусной конфеты. Она оказалась поглубже и посложнее, имелись слова. Девушки из модельного агентства играли роли жертв вкусной конфеты, на съемках они были благосклонны, но на контакт с западной звездой шли плохо – мешал шлейф прошлой роли.

После желудка его стали приглашать в ток-шоу и даже номинировали на премию «Лицо года» в разделе сомнительные достижения в искусстве – «Полная жопа».

Жопа у Аскольда всегда была полная, но сдаваться он не собирался.

Предложения в рекламе он временно отклонял, пришла полоса сериалов. На героические роли диверсантов и прочих врагов народа его не брали, рожа была отвратительной настолько, что даже ребенок с первого кадра понимал, кто враг, а его нужно было убивать в третьей серии. Но маленькая роль предателя в картине молодого режиссера, снимающего ранее ролики о диванах и креслах, досталась ему в связи с болезнью актера, утвержденного ранее и снявшегося в основном эпизоде. Доснимали с Аскольдом.

Его расстреляли в спину при попытке к бегству. Бегал он херово, из-за этого пришлось сделать пять дублей. Он убегал как-то неубедительно – знал, что стреляют холостыми.

По знакомству он выгрыз роль в сериале «Зима – Лето», где в 45-й серии сыграл водочного короля. Сценарий ему не давали, он ехал в Самару и в тамбуре искал зерно роли – передний зуб. Он его потерял по пьянке с вечера и нашел утром на полу по счастливой случайности. Его узнала проводница Карина, вспомнила роль глиста, и он даже надеялся на ее взаимность, но она оказалась женщиной чистоплотной и всю ночь провела с милиционером, прикрывающим ее бизнес по торговле паленой водкой и вяленой рыбой.