Он сидел в кафе аэропорта и не мог есть, не хотел, ковырялся в еде вполне достойного качества.

Карьерный каннибализм не способствует хорошему пищеварению, раздельное питание после него не спасает от несварения душу. Он понял это давно, еще в начале карьеры, когда у него был волчий аппетит на все, и он выбрал свой путь и шел по нему, не сворачивая, через реки, горы и долины.

В тумане растаял самолет, на котором он летел, на земле осталась мастер по ушу, потерявшая ученика, семья, которую он летел дожевывать, и многие другие, которых он точно съест и не подавится.

Но почему так грустно жить? Где люди, которые любят? Где вы? Ау!

У Харикова в детстве был сколиоз, нехорошая подростковая болезнь с далеко идущими последствиями. Если вовремя ее распознать, то можно все исправить, если нет, то возможен горб и полное искривление линии жизни.

Слава Богу, он тогда жил у бабушки, и она успела заметить болезнь на ранней стадии, но у Харикова остался комплекс – беречь спину, и поэтому он сутулился, ходил немножко боком, как бы извиняясь.

С таким вопросительным знаком в походке многого не достигнешь, и до развала Союза он считался неудачником, трудился в НИИ стекла на улице Радио с маленьким окладом и с почти не существующей личной жизнью.

В свои тридцать он был женат один раз, но прожил в счастливом браке двадцать девять майских дней и не заметил в радости. После чего жена уехала от него – из квартиры в Лефортово в Краснодар с одним командированным, которого встретила на Калининском рынке в период товарного дефицита в 91-м году.

Он искал ее через милицию, но она исчезла, как луна ранним утром. Через две недели приехала ее мама и смущенно попросила вернуть две хрустальные вазы и набор мельхиоровых ложек, то есть половину подарков. Мать беглянки смотрела в пол и не объясняла, где теперь его любовь, для кого ее сердце стучит, для кого ее глазки горят (парафраз советской песни).

Хариков отчаялся и зачах, ходил даже к гадалке, просил приворот на возвращение, но фальшивая цыганка Ада Моисеевна, пенсионерка, бывший врач-уролог, деньги взяла, а результат велела ждать два года – приворот был длительного свойства, быстро он работал только в пределах Московской области, а тут чужой край, где шумят другие ветра.

Потом ему чистили карму две бабы из Харькова и заодно вынесли из квартиры остальные свадебные подарки, пока он, по их рекомендации, сидел десять минут с закрытыми глазами. Только выпив три банки священной байкальской воды, заряженной бурятским шаманом, он перестал искать причину ее ухода в себе и принялся безропотно ждать действия средства Ады Моисеевны.

Но ждать не пришлось, начался путч, и волна перемен захлестнула Харикова. Он защищал Белый дом, вступил в партию «Наш дом – Россия», как-то забыл в борьбе за демократию о личном, отвлекся от потери. Приобрел он смысл своего существования в органе местного самоуправления, где трудился на ниве культуры и просвещения.

Он боролся за культурное пространство Лефортово, вместе с широкой общественностью не позволяя проложить Третье кольцо через Лефортовский парк. Добился, что Кольцо спрятали в тоннель. Тогда его часто показывали по телевизору, и однажды, ровно через два года, приехала беглянка (далее Б.). Она и правда была на эту букву, вернулась с маленькой девочкой, но без ваз и мельхиоровых ложек.

Ада Моисеевна оказалось права, не обманула, приворот сработал вместе с желанием командированного, который из другого вояжа привез себе новую б…

Хариков принял Б. без упреков и сцен, был счастлив, что теперь у него полная семья. Он ходил с коляской в Лефортовский парк, радовался, что в свое время отстоял у бюрократов свою среду обитания, девочка сопела в коляске, Хариков летал.

Б. какое-то время была тихой, но, зализав раны прежней любви и повесив ребенка на Харикова, опять пустилась пастись на чужих лугах. Есть такие коровы, которые всегда убегают из стада, им кажется, что за рекой трава сочнее и пастух симпатичнее.

Хариков поисков ее не замечал, рад был, что вернулась и иногда ночует у него, девочку он обожал, стал ей мамой и папой, его жалели на работе и во дворе, старухи с поджатыми губами ему говорили вслух:

– Видели вашу с разными кавалерами, выгоните эту дрянь, она вас не стоит.

Но Хариков знал, что стоит, а что не стоит. Ну какая разница, где она сейчас, она все равно придет и сядет, усталая, в уголке и скажет ему: «Золотой ты мой, куда бы я без тебя?» А ему и этого хватит. А девочка? Разве не стоит она бабьей шелухи из старушечьих злых ртов?

Он перестал сутулиться и зашагал походкой свободного человека.