Делать на работе было нечего, времени для размышлений имелось навалом, и Сергеев решил полюбить Катю из парткабинета. Катя была хороша – золотая грива на голове, высокая грудь и юбка ниже колен, скрывающая неплохие ноги.

Она была строга, верность коммунистическим идеалам сушила ее плоть, она решила отдаться служению партии, вела себя как монашка Новодевичьевого монастыря.

Сергеев партию не любил, с детства брезговал общественными организациями.

Полюбить человека из стана врага стало для него испытанием. Он домогался Катю всеми доступными средствами – провожал ее домой, писал ей стишки, занимал очередь в столовой, на что-то другое не было денег.

Два месяца он окучивал Катю, заговорил ее до смерти, два раза дарил цветы – сирень и ландыши. В ресторан она не шла, ее убеждения не позволяли ей встречаться с женатым мужчиной, но со временем она привыкла.

Один раз они вместе ездили в колхоз, и во время обеда Сергеев заставил выпить ее винца, придумав праздник – День рождения коня Буденного. В теплый июльский день, в разгар полевых работ и после вина, она разрешила ему по бабьей слабости мелкие подачки в виде пары поцелуев и горячего бедра, которое она не стала убирать.

В роковую пятницу случилось непоправимое.

Жена уехала на дачу, Сергеев шел с Катей домой по сонному от духоты городу, каким-то чудом заманил ее в буфет на набережной и влил в стальное тело большевички стакан красного вина. Она, прилично забалдев, открыла все шлюзы, ее прорвало, как старую дамбу в Нью-Орлеане.

На грязной лавочке, на сиденье которой люди ставили ноги, он добился определенных успехов на верхнем этаже ее немаленького тела. Ее грудь на время досталась идеологическому противнику, почти диссиденту, но ни пяди основного бастиона она даже под наркозом не уступила бы.

Сергеев был счастлив, он обладал желанным, настроение стало очень приподнятым, ему все время хотелось выкрикнуть строчку из культового фильма: «Кто еще не пробовал комиссарского тела?» Антисоветская борьба за Катины трусы разгоралась.

У него уже вопрос так не стоял, стояло совсем другое, и он пошел в атаку. До Катиного дома парочка долетела на крыльях Эроса, но перед подъездом девушка что-то застопорила, они сели у песочницы, и она стала говорить, что уже поздно. Сергеев понимал, что отступать нельзя, зверя надо было добить в его логове, но тут луна закрылась и стало холодно, группа подростков-патриотов обступила знойную парочку.

Они очень не любили, когда помеченная ими территория поганилась посторонними. Сергееву хотелось превратиться в камень, в беседку на детской площадке, он зажмурился, как всегда, но они не исчезли, он представил, как бьют его нетренированное тело, и онемел окончательно.

Член правящей партии Катя отступать не собиралась, она призвала их к порядку, взяла Сергеева за руку и повела к себе, представив его своим мужем.

В темной прихожей Катиного логова хищник Сергеев как-то сник, напряжение от встречи во дворе убило нарастающее чувство, он сбежал из нехорошего района и только дома под семейным одеялом понял, что адюльтер – смертный грех и Бог не фраер, он все видит.

Катя состарилась на обломках Советского Союза, так и не узнав плотской любви, теперь она живет в монастыре и молится с прежней неистовостью.

Почему-то после Кати возник Милявский. Они служили вместе в Советской Армии в далеком Закавказском округе, дружить они не дружили, совсем наоборот.

Сергеев работал в штабе писарем и считался белой костью, Милявский должности не достиг и был на грязных работах – пойди принеси.

Он был настоящий московский интеллигент, толстый, с брезгливо оттопыренной губой, всегда в свободное время читал журнал «Театр», где была его заметка о Сахалинском детском театре, где он разнес в пух и прах режиссерское решение спектакля по книге «Витя Малеев в школе и дома».

Актриса, играющая Витю, ему не дала, и он оторвался, переполненный гормонами, на режиссере, хотя тот его поил коньяком и водил два раза в ресторан.

Сергеев с ним не общался, Милявский презирал его за должность и близость к власти – как художник, он считал, что ее надо сторониться. Он мыл пол в штабе и даже в кабинете писаря Сергеева, так природа захотела.

Однажды к Милявскому приехала жена, он пришел к Сергееву за увольнительной. Сергеев не отказал земляку, даже денег не взял, но в конце по-солдатски грубо пошутил про то, что Милявский сделает с супругой после долгой разлуки. Милявский не разговаривал с ним до дембеля, и Сергееву долгие годы было перед ним неудобно.

В Москве они не виделись, но Сергеев слышал, что тот поднялся по линии культуры и даже чем-то руководит.

Они встретились на дне рождения уважаемого человека, и Сергеев решил снять с души грех, томивший его двадцать пять лет. Он подошел, напомнил ратную службу и извинился за прошлую обиду.

Этот мудак сделал вид, что ничего не помнит, хотя следов амнезии на его жирной морде не было. Сергеев очень огорчился из-за своей сверхчувствительности. Он нес крест вины четверть века, а эта свинья даже не вспомнила его в роковые 70-е.