Это танец между огнями, где любое неверное слово обожжет, неверный шаг лизнет языком пламени, и ожог больно напомнит о том, что ушло, растворилось в отчаянии, боли и свинцовой тоске.

Табу иногда нарушалось – или от дождя, бьющего в окна с утра, или от нечаянного взгляда на туфли, купленные вместе, или просто так, когда на душе почему-то черной вуалью лежит серая мгла. И тогда прорывались какие-то слова из прошлого лексикона, такие простенькие, когда на обычный вопрос «Ну как ты?» открывался шлюз и поток слов о том, что с тобой на самом деле, смывал все шутки, которые уже надоели, которыми пытаешься прикрыться, спрятаться за ними, ответить походя, чтобы скрыть настоящую боль.

Каждый из них знал, что ничего не умерло, однако возврата в прошлое нет. Его можно было сымитировать, отпустить вожжи, расслабиться, но потом будет больнее. Перетерпев острую боль, достаточно лишь вспомнить о ней, как опять окажешься на зыбком льду, где айсберг всегда смертельно поразит твой личный «Титаник».

Такую слабость они проявили всего один раз за эти три года, всего один раз наяву. Сколько раз это было во снах и бессонных ночах – не счесть, но кто считает ночные головокружения и терзания на дыбе, куда каждый загоняет себя без посторонней помощи…

В жаркий июльский день С.С. оказался за городом на встрече с партнерами. Большая компания ужинала на берегу пруда. С делами было покончено, ужин должен был завершить успешные переговоры. Пить на жаре не хотелось, разговаривать тем более, и он отошел от стола и позвонил Маше – просто так. Он всегда звонил после ее работы, и она разговаривала с ним ни о чем, как с подружкой, чтобы быстрее время прошло в пробке.

Она ответила сразу, и он отчитался за день. Он всегда так делал, ему это было нужно, чтобы в шелухе рутинного разговора найти золотую песчинку, интонацию из прошлого, так согревающую его остывшую душу.

Он просто так, ритуально, спросил, не хочет ли она его увидеть. Он знал, что она не может, знал что пятница – это дачный день, святой ритуал для городского обывателя. На дачу не ездят, лишь когда кто-то умер или заболели дети, а так просто не поехать на дачу – немыслимо.

Она всегда отвечала слегка виноватым и грустным голосом: «Ты же знаешь – дача!»

Раньше, когда они были вместе, на дачу она ездила только в субботу и всегда возвращалась в воскресенье утром, чтобы побыть с ним.

Но наступили другие времена, два дня и вечер пятницы входили в список, в котором его не было. Он терпеливо ждал утра понедельника, чтобы час болтать с ней о прошедших выходных, она в понедельник утром всегда была словоохотлива, много говорила и много спрашивала.

Но в этот раз она сказала: «Заеду на часик» – и положила трубку.

Он даже не стал ждать – так бывало. Потом раздавался звонок, который ставил крест на желанном, кто-то сверху давал сигнал внешним силам остановить порыв и смахивал черной лапой жалкий росток ожидаемой радости.

В тот день на небесах был короткий день или корпоратив, и Маша доехала. Он встретил ее и понял, что сегодня их день. Он взял ключ от наемной яхты и пошел на причал.

Они сидели на палубе и смотрели друг на друга.

Его била дрожь, уличная жара не могла унять озноб. Она положила на его руку свою сухую ладонь – его всегда удивляла сухость ее рук, никакие кремы не избавляли от этого. Он чувствовал в этой теплой шершавой руке тысячи бархатных волосков.

Ее прикосновение успокоило его душевный шторм, он стал тише, задышал ровнее и даже стал говорить что-то веселое – ему всегда было трудно рассмешить ее, она не любила анекдоты и приколы, не отвечала на его тупые наезды. Просто ей не нужна была эта пустая болтовня, она не любила разговоры о любви, о том, что ей хорошо, не говорила о своих страхах, не любила болтать – слова ей были не нужны, хватало глаз, рук и голоса. Она умела слышать и слушать, все определила ее масть – рыжая везде, от головы до пят.

Рыжие – это отдельный мир, их инопланетное происхождение – известный факт, это отдельная раса землян, занесенная с упавшего спутника Земли. Он упал когда-то на Землю, оставив на дне кратера несколько хромосом, которые в результате биологической эволюции дали побочное явление в процессе трансгенных мутаций. При взгляде на нее становилось понятно, что обезьяной здесь и не пахло – пахло вкусно, головокружительно, не по-человечески, пахло тайной и чудом.

Этот наукообразный бред он вспомнил в тот день от нервов, когда-то она просила выяснить, почему рыжие такие, не похожие на других. Он поленился посмотреть в источники и придумал весь этот бред, чтобы развлечь ее, но особенность в модели поведения и сознания в ней была отдельная, не похожая на женщин других мастей и рас.

Они еще полчаса посидели, взявшись за руки, его уже искали за столом, но он не брал трубку, потом она сказала: «Пора» – и уехала домой, но Сергеев не расстроился. Почему это с ним случилось, он понял позже.

Через час она позвонила и сказала, что дома спокойно, никого нет, если он хочет, можно увидеться еще. Он бросил гостей и полетел в город, все пятничные пробки раздвигались, как воды Иордана. Он бы заставил водителя взлететь, если бы неземные силы его не услышали. Но они услышали, и он оказался в кафе, где они много лет встречались почти ежедневно.