Еще не вполне отдышавшись, она провела кончиками пальцев по спине Грегора. Он проявил осторожность и не позволил себе опуститься на нее всей тяжестью своего тела. Но тела их все же соприкасались, и это доставляло удовольствие обоим. Дыхание его согревало ее шею. Она улыбнулась, подумав о том, что ей нравится даже то, как он выскальзывает из нее.

Теперь, когда мысли ее немного прояснились, она смогла обдумать то, что заметила в нем в этот раз. Сейчас Грегор любил ее чуть-чуть по-другому, не так, как раньше. Казалось, он хотел доказать самому себе, что она, Алана, принадлежит ему. Желание охватило ее с такой силой, что она едва почувствовала эту новую ноту во время самого акта любви, но теперь – другое дело. Возможно, ее признание все же не оставило его равнодушным. Возможно, осознание того, что она может принадлежать другому, все же всколыхнуло его.

Надежда проснулась в ней, и она снова улыбнулась. Ведь Грегор только что сделал признание, пусть и по-своему, по-мужски. Алана знала, что мужчины – по натуре собственники. Им, мужчинам, присущ собственнический инстинкт. Они могут испытывать его не только по отношению к женщине, но и к предметам неодушевленным, оружию, например. Но это не значит, что они способны питать к кинжалу нежные чувства. Вероятно, то же самое относится и к женщинам. Тем не менее, Алана решила: то, что сейчас произошло, – добрый знак. Она будет оставаться осмотрительной, но в то же время позволит себе надеяться на успех. В конце концов, не зря же он повторял одно заветное слово снова и снова.

Всякий раз, погружаясь в нее, он произносил «моя».

Грегор проснулся. Ему снился очень чувственный сон об Алане. И только за миг до полного пробуждения он понял, что это был не совсем сон. Теплые губы и нежные руки Аланы скользили по его телу. Он тихо застонал, когда рука ее скользнула к его паху. Взглянув на Алану, он увидел, что она смотрит на него сквозь завесу своих густых волос, а на раскрасневшемся лице ее блуждает загадочная улыбка.

– Доброе утро, – пробормотала она и поцеловала его в шею.

– Да, доброе… – Он невольно сжал кулаки, когда она принялась поглаживать пальчиками его мужскую плоть, тотчас же отвердевшую.

Грегору ужасно хотелось как можно быстрее овладеть Аланой, но он боролся с собой. Она вела себя очень смело, и он не желал ее останавливать. Но как далеко могла завести ее подобная смелость? «Во всяком случае, она все делает правильно», – подумал Грегор, почувствовав, как ее сосок скользнул по его ноге.

Когда же она стала целовать его бедра вместо того, чтобы прикоснуться губами к тому месту, что так жаждало ее поцелуев, Грегор ощутил, как желание его нарастает, хотя и испытал некоторое разочарование. Он подумал, что глупо было ждать от нее того, о чем она, наверное, никогда слышала, но тут вдруг почувствовал прикосновение ее языка к тому самому месту. Не удержавшись, Грегор чуть выгнулся ей навстречу, словно побуждая ее сделать то, чего он так отчаянно желал.

– О Господи, малышка! – простонал он, когда губы сомкнулись вокруг его возбужденный плоти, и чуть не выругался, когда она внезапно отпрянула.

– Что-то не так? – спросила Алана.

– Нет-нет, все правильно. – Грегор запустил пальцы в ее волосы. – Да, все верно, все замечательно, – прошептал он, снова ощутив прикосновение ее губ.

«Вот дурак… Что я говорю?» – подумал Грегор, чувствуя, как туманится разум. Он удивился, услышав, как Алана хохотнула, и ощутил тепло от ее дыхания. Его глупейшее поведение не остановило ее, и он мысленно вознес благодарность небу.

Закрыв глаза, он боролся с собой, пытаясь обуздать страсть, пытаясь продлить наслаждение. Только дважды в жизни Грегор позволял себе такое. Первый раз – когда был совсем молоденьким и когда опытная вдова обучала его искусству любви. А второй раз – когда он уже стал постарше и приобрел некоторый опыт общения с женщинами. В тот второй раз он получил некоторое удовольствие, но женщина проделала это с таким видом самопожертвования, что он не посмел больше ни одну из своих любовниц об этом просить. А сейчас губы Аланы доводили его почти до безумия, и наслаждение еще более усиливалось от сознания того, что она, пытаясь сделать ему приятное, возможно, и сама получает немалое удовольствие.

Слишком скоро он понял, что не может более сдерживаться, и, подхватив Алану под мышки, приподнял над собой.

– А теперь, малышка, оседлай меня. – Он усадил ее на себя верхом.

Алана явно была заинтригована его предложением. Медленно опустившись на него, она закрыла глаза. У нее слегка кружилась голова от наслаждения. Тогда Грегор взял ее за бедра и принудил двигаться. Она очень скоро уловила ритм и повела в танце любви. Он ободрял ее хриплыми возгласами страсти. На сей раз она ощутила, как нарастает в нем напряжение, предшествующее разрядке, и сама оказалась как раз на той грани, чтобы присоединиться к нему. Все еще содрогаясь и тяжело дыша, она улеглась на Грегора и прижала ухо к его груди. Сердце у него билось сильно и часто, так же как и у нее.

И только когда Грегор перестал гладить ее по спине и рука его соскользнула на постель, она поняла, что он уснул. Как можно осторожнее она слезла с него, встала с кровати и быстро оделась. Алана улыбнулась, взглянув на крепко спящего возлюбленного, и с гордостью подумала о том, что это она довела до изнеможения такого большого и сильного мужчину.

Открыв дверь, Алана выглянула наружу и снова улыбнулась. День был чудесный. Вспомнив о ручье, который они миновали перед тем, как подойти к хижине, она собрала все необходимое для купанья. Вода, конечно, будет холодной, поскольку ручеек стекал с высоких холмов, видневшихся неподалеку, но можно выдержать холод ради того, чтобы как следует помыться. Если она поторопится, го, возможно, успеет вернуться до того, как проснется Грегор, и будет избавлена от наставлений по поводу того, что не следует ей одной, без защиты, бродить по округе. С этими мыслями Алана вышла из хижины, быстро прикрыв за собой дверь, чтобы Шарлемань не увязался следом.