Аарон прошел и встал рядом со своим новым другом Гуаканагари, потом представил гостей касику, выступая главным переводчиком, которому помогали Луис и Аяалу. Через них касик и адмирал обменялись полным набором любезностей.

В ту ночь в деревне должно было состояться великое празднество.

Аарон проснулся, услышав крики на кастильском и таинском языках, которые эхом раздавались на огромной площади.

– Кораблекрушение!

Один из оставшихся кораблей затонул. Как это могло случиться?

– Мне надо пойти вместе с остальными и помочь нашему адмиралу. Алия, – сказал он, как только в их бохио ворвался Каону и описал разразившуюся ночью катастрофу.

Солнце уже начало расцвечивать на востоке небосклон нежным розовато-золотым светом.

Аарон одевался, все время чувствуя на себе взгляд Алии. Она ничего не говорила, только с несчастным видом ждала, пока он скажет ей, что собирается сделать. Он подошел к возвышению над полом, где они так часто занимались любовью. Наклонившись, Аарон взял обеими руками ее лицо и посмотрел ей в глаза. Крупные блестящие слезы скатились из уголков ее глаз. Он вытер их подушечками больших пальцев.

– Пожалуйста, не плачь. Я должен пойти и помочь Кристобалю. Я не знаю, каковы будут его планы из-за этого нового несчастья.

– У него будет план забрать тебя и увезти далеко от меня, чтобы ты никогда не вернулся, – горько ответила она.

– Я вернусь, Алия. Я клянусь моим Богом и земи твоих предков.

– Мои земи очень сильные, – слабо улыбнулась она, – но они не твои боги. У твоих людей много богов, а Христос, о котором говорит твой адмирал, не является Богом твоей семьи. Каким Богом белых людей ты кланяешься, Аарон?

– Я тебе достаточно много рассказывал о религиозных раздорах в Испании, чтобы сбить тебя с толку, – ответил он. – Я не уверен, что между ними есть особая разница. Его называют многими именами. Христиане говорят, что Он един в трех лицах – сам Христос, его Отец и Святой Дух. Мои предки зовут его Иегова, мавры называют Аллахом. Наверное, каждому народу он представляется как свой собственный. Я знаю только одно: никого нельзя насильно обращать из одной религии в другую. Мне не нравятся эти раздоры, которые лежат по ту сторону океана, Алия. Пусть христиане, евреи и мавры там сражаются. Я вернусь сюда, когда выполню там свой долг.

Сказав это, Аарон вдруг понял, что это правда; он знал, что когда-нибудь вернется сюда.

Когда они дошли до берега, подул легкий ветер. Но везде царил такой хаос, словно выл ураган. «Санта-Мария» села на мель, поникла, а огромные волны вздымались и методично ударяли корабль о твердый коралловый риф, пробивая дырки в деревянной обшивке. Насосы уже были отброшены, и тяжелая главная мачта срезана, чтобы сделать легче тонущий корабль. Адмирал лишь выигрывал время, чтобы расстроенная команда выгрузила свои вещи. Обе корабельные шлюпки сновали с берега на корабль с едой, оружием, бочонками вина и всем добром, что находилось на гибнущем корабле.

Аарон видел высокую фигуру адмирала на юте: он выкрикивал приказания бегавшим вокруг него морякам, что носили сундуки и бочки с середины палубы, а потом спускали их на поджидавшие внизу шлюпки. К этому времени несколько больших таинских долбленок присоединились к спасательной операции и тоже доставляли вещи на берег. Впрыгнув в одно из каноэ, Аарон взял весло и па-чал грести вместе с индейской командой, словно был рожден среди них.

Оказавшись на «Санта-Марии», он бросился к трапу и стал карабкаться по нему к раскачивающемуся юту.

– Черт побери, как это могло случиться?

Внезапно он заподозрил вражеский умысел и почувствовал вину за то, что остался в деревне, вместо того чтобы вернуться на корабль.

Колон, пролаяв приказ юнге, повернулся к нему и прокричал, перекрывая грохот:

– Эта куча дерьма, Коса, заснул на вахте! А парень, державший румпель, не знал, что мы сели на мель, пока борт не затонул достаточно глубоко. И даже тогда мы могли бы спасти корабль, но Коса и его люди не подчинились моим приказам вытащить шлюпки и канаты и бросить якорь, чтобы можно было вытянуть корабль с рифа. Вместо этого он и его баски погребли прямо к «Нинье». Винсенте отказался принять их на борт. Но к тому времени, когда он приказал им вернуться и послал собственные корабельные шлюпки нам на помощь, было уже слишком поздно. Течение сделало свое дело.

– Мне надо было быть здесь, – кляня себя, сказал Аарон. – Я должен был пригрозить застрелить Косу и его басков к чертовой матери, если они отказывались подчиниться.

Колон гневно пожал плечами:

– Коса был так напуган, что это ни к чему бы не привело. Мы бы только потеряли шлюпку из-за железного ядра нашей пушки. Я разберусь с ним попозже.

Соглашаясь с философским отношением к происшедшему своего командора, Аарон с усмешкой сказал:

– Вам все равно никогда не нравился этот большой корабль. Мы обойдемся и без него. Давайте все сложим на берегу, а потом проучим этих псов-мятежников.