Но Нед, обычно веселый и жизнерадостный, сейчас был мрачнее тучи.

– Они уже опозорены, – ответил он, – и как раз своим повелителем. Перси первый нарушил долг по отношению к своему королю, предал его и погубил, а теперь его стража хочет смыть этот позор – смыть его кровью.

– Кто нанесет первый удар?

– Мы бросим жребий. – Спокойный взгляд Неда встретился с глазами Ричарда. – Ты с нами или против нас?

Сердце Ричарда обливалось кровью – убийство было противно как его доброй душе, так и главным заповедям христианства, но внутри его подымалось чувство гораздо более древнее и простое, чувство преданности своему сюзерену. Он служил Ричарду, присягал ему на верность... Его взгляд упал на герб Морлэндов над камином и их девиз внизу – всего одно слово: «Верность». Преданность – вот что было сутью Морлэндов.

– Я с вами, – ответил он.

Собрать народ оказалось нетрудно – северяне не слишком охотно платили налоги королю-южанину, к тому же Генриха VII особенно ненавидели. Уже два года подряд на сборщиков налогов нападали, и собранные средства возвращались к прежним хозяевам.

Перси со своими людьми и слугами выступил на юг, чтобы разогнать толпу и покончить с теми, кто поднял восстание против Тюдора и его налоговой политики. Армии встретились у Топклиффа, около Терска.

Это было странное зрелище – сначала все вопили, потрясали оружием, но, когда Перси лично выехал в небольшой коридор, разделявший противников, все стихло. Возможно, он решил, что это его персона послужила причиной почтительного молчания, и если так, то это была его последняя земная радость. Вокруг не было никого, кто бы не предвидел, что произойдет дальше. От обеих армий отделились две небольшие группы, одна из йоркширцев, а другая – из личных телохранителей самого лорда, и мягко, почти нежно сомкнулись вокруг восседавшего на коне Перси. Чья-то рука ухватилась за поводья, конь вздрогнул и фыркнул, втягивая ноздрями воздух. Перси тоже почувствовал, что какая-то тревога носится в воздухе, и боязливо посмотрел вниз, на круг из лиц и холодных глаз.

Старый Лис, как они называли его, был тощ, рыж и покрыт шрамами – никто не мог заподозрить его в отсутствии мужества: трус просто не продержался бы долго на посту лорда пограничья. Но сейчас в целеустремленности окружавших его людей было нечто, от чего леденило кровь.

– Что такое? – спросил он. – Что происходит?

– Вам лучше спешиться, лорд, – произнес кто-то за его спиной.

Это был управляющий его имением, поступивший к нему на службу еще мальчишкой. Перси посмотрел в его глаза и прочел свой смертный приговор – умолять о пощаде было бы бесполезно. Дрожа, он спешился. Нежный ветер, несущий с юга запахи весны, промчался над полем, развевая волосы людей и гривы лошадей. Армии молчали, как толпа прихожан, а между ними стояло кольцо людей, в котором оказался белый конь и знатный лорд. В этот момент никто уже не ощущал гнева, ненависти, радости мщения – осталось только чувство печали, почти жалости. В последний миг Перси начал корить своих людей, взывать к их чувству долга, но ответом было молчание, и это молчание напомнило ему о том, что он сам нарушил клятву верности. И тут его вновь охватила гордость.

– Тогда разите спереди, – надменно объявил он, – сзади меня еще никто не ранил.

Он холодно обвел взглядом противников, надеясь встретить в чьих-нибудь глазах жалость, и наткнулся на человека с обнаженным мечом в руках. Другие тоже держали мечи, но этот привлек внимание Перси своим взглядом. Воин был высокий и красивый, с бородой, лет тридцати пяти и в простой одежде.

– Итак, это ты? – спросил Перси, и человек кивнул в ответ. – Тогда скажи мне хотя бы свое имя.

Тот было раскрыл рот, но управляющий Перси быстро вмешался:

– Нет, это не казнь – мы просто отбраковываем больное животное, бей!

Но воин отрицательно покачал головой:

– Этим мечом я служил королю, хотя никого и не убил им, но кровь требует крови.

Его глаза скользнули по лицу Перси, а потом остановились на двух телохранителях за его спиной. Перси рванулся, но его схватили сзади, заломили ему руки и обнажили грудь. Меч вошел в нее по рукоятку. Белый конь заржал и попятился, почуяв запах крови, а воин отвернулся, не желая видеть, как корчащееся в агонии тело лорда истекает кровью в траве. Его глаза были устремлены в бледно-серое, ветреное северное небо. Телохранитель взвалил труп на коня, чтобы отвезти его домой, а воин медленно и спокойно обтер меч пучком сухой травы. Нед положил руку Ричарду на плечо и отвел его от места казни.

– Лошади ждут нас внизу, поехали домой, – сказал он.

Ричард все еще не мог оторвать взгляда от своих окровавленных рук.

– Я никогда еще не убивал, – тихо произнес он.

– Таков жребий, – успокоил его Нед, – да и Хэл прав – это всего лишь отбраковка, а не убийство.

– Старый Лис! – Ричард посмотрел на кровавое пятно на траве, где впиталась кровь, и покачал головой: – Нет, это жертвоприношение. Это жертвенное животное, жертва за всех нас, кто когда-либо нарушал клятву.

Он прошел немного, потом остановился и еще тише добавил с легкой улыбкой:

– И даже не жертва – я сделал это просто из любви к нашему королю, только и всего.

Ричард и Нед выполнили свою миссию – они видели слишком много и, вероятно, были достаточно умны, чтобы понимать, что больше ничего сделать было нельзя. Однако многие их родственники, не столь мирно настроенные, продолжали безнадежную борьбу с Тюдорами от имени младших сыновей Эдуарда IV, бежавших из страны в год после битвы при Босворте.

Племянники Неда, Генри и Дикон Баттсы, сыновья его сестры Маргарет, погибли во время так называемого «заговора Белой Розы» в 1501 году, и самого Неда не раз могли бы вовлечь в это дело, если бы не предостережения Ричарда, считавшего каждого нового претендента самозванцем.

– Но откуда тебе знать, что они и в самом деле не принцы крови? – спрашивал его Нед, а Ричард только качал головой:

– И об этом спрашиваешь ты, служивший при дворе, ты, кто знал мальчиков с детства?

– Я спрашиваю, откуда ты знаешь? – настаивал Нед, а Ричард только постукивал по кончику носа: