Пол был рад и приезду Нанетты, первенца Джека, – он почему-то всегда испытывал слабость к этой девчушке. Своим умом и цельностью она чем-то напоминала ему Урсулу, и ему казалось иногда, что, будь у них с Урсулой девочка, она была бы похожа на Нанетту. А та, очутившись дома, чувствовала себя на седьмом небе от счастья и носилась по дому, как угорелая, как только попривыкла к старым стенам. Она быстро собрала команду из своих братьев и сестер, старых друзей и подружек, и они снова обошли все любимые местечки.

Однако через два Дня после приезда Эдуарда и Мэри в переполненные комнаты и спальни проникла другая, молчаливая и незваная гостья, следовавшая за ними из Лондона, – чума. Известия о случаях чумы в Йорке совпали с заболеваниями в самом поместье, и болезнь начала распространяться, как пожар. Вероятно, женщины были более устойчивы к болезни, так как сначала заболели трое слуг и два сына Джека – Джеки и Дикон. Тогда решили отослать подальше девочек, и на четвертый день после приезда Нанетты домой ее рано утром разбудил отец:

– Что случилось, папа? – спросила она, пораженная мрачным выражением его лица. – Что такое?

– Пока ничего, моя радость. Вставай-ка побыстрее, одевайся и помоги одеться сестрам. Ты поедешь в Шоуз и останешься там с Илайджей и твоим кузеном Эзикиелом.

– Это из-за болезни, папа? – спросила Нанетта.

– Да. Там будет безопаснее – подальше от города и – Джеки и Дикона. Ну, поменьше вопросов и побыстрее собирайся, моя девочка.

Но она продолжала расспрашивать его:

– А матушка Кэт? – Джек сделал нетерпеливый жест, и она выскочила из постели. – Почему она не оденет девочек?

– Она занята твоими братьями. Скорее, дитя мое. Он повернулся к двери, и его пронизала легкая дрожь, он пошатнулся. Сердце Нанетты сжалось от страшной догадки:

– Папа, с тобой все в порядке?

Он повернулся к ней, и на его устах была прежняя, успокаивающая улыбка:

– Разумеется, малышка. Я просто немного устал – я на ногах всю ночь, слишком много слуг заболело.

Нанетта поверила его словам, так как он никогда не лгал ей раньше, ее всезнающий и всемогущий папа. Но в коридоре, закрыв за собой дверь, он прислонился к стене – его била дрожь, с него градом лил пот. «О Боже, – подумал он, – я тоже подхватил заразу». Его сердце сжалось от страха, он вдруг почувствовал себя таким беззащитным и одиноким, что ему захотелось вернуться в комнату и обнять свою старшую дочь в поисках утешения. Но он понимал, что этого делать нельзя, и как только приступ дрожи прошел, он взял себя в руки и направился к комнате, где матушка Кэт ухаживала за его сыновьями. «Мои мальчики, – подумал он, – только не мои мальчики». Но тут лихорадка пересилила его, и мысли стали путаться.

Нанетта разбудила Маргарет, и они оделись сами и одели Кэтрин и Джейн, а так как за ними никто не пришел, то они спустились вниз и вышли во двор. Солнце светило сквозь легкие облака, и уже становилось душно. Во дворе никого не оказалось. Оставив Маргарет с малышками, Нанетта пошла искать кого-нибудь из взрослых, но не нашла никого, кроме Эмиаса.

– А где все? – спросила она его. – Папа сказал, чтобы мы ехали в Шоуз, но кто нас заберет?

– Я, – ответил Эмиас. Его лицо побледнело, и он слегка дрожал, но держал себя в руках. – Папа велел мне, чтобы я отвез вас к дядюшке Ричарду и остался там с вами.

– А где твой отец?

– В часовне, на молитве. Он сказал, что раз мастер Филипп болен, то кто-то же должен молиться.

– А мастер Филипп тоже болен? – спросила Нанетта, пораженная тем, что священник мог подхватить чуму так же, как обычный верующий.

– Все больны, – ответил Эмиас, и его глаза заблестели от подступающих слез.

– Только не мой папа! – твердо заявила Нанетта. Но страх сделал Эмиаса жестоким, и ему хотелось видеть, что другие столь же несчастны, как и он, поэтому он сказал:

– И твой отец, и твоя мать больны, и дядя Эдуард, и тетя Мэри, и почти все слуги. Здоровы только мои родители.

– Нет, только не папа, – повторила Нанетта и вдруг вспомнила его внезапный озноб. Ее голос задрожал: – Я пойду к нему!

– Нельзя, – ухватил ее на бегу за руку Эмиас. – Не будь дурой. – Ему было неловко так говорить, он видел, что по ее щекам текут слезы. Она начала отбиваться от него:

– Папа! Мама! Пусти меня, я пойду к ним, – рыдала она.

Для своих девяти лет она была сильной девочкой, но Эмиасу не составило труда удержать ее. Он потянул ее к двери:

– Тебе нельзя туда, и тебе не разрешили бы взрослые. Ну-ка, поехали в Шоуз. Ты все равно ничего не сможешь сделать. И надо еще забрать остальных. Послушай, вовсе не обязательно, что они умрут, иногда люди поправляются, так что им тоже может стать лучше. Не плачь!

Нанетта с ненавистью смотрела на него, и слезы вдруг перестали течь из ее глаз. Потом они снова потекли, ее охватил приступ икоты. Папа сказал, что ей надо уехать, значит, она должна ехать. Она послушно пошла к воротам за своим кузеном, все еще державшим на всякий случай ее за руку.