Когда Пол проснулся в следующий раз, ему показалось, что прошло очень много времени. Был день, и рассудок полностью вернулся к нему. Пол лежал в собственной постели, задернутой алым пологом, в своей комнате в Морлэнде. Голова раскалывалась, грудь болела, он был слишком слаб, чтобы пошевельнуться, но теперь он знал, где находится. Каким-то чудом Пол выжил. С огромным трудом он повернул голову и обнаружил рядом с. постелью дремлющего слугу и лежащего у его ног Александра. Он попытался заговорить, но издавал только хрипы. Но этого было достаточно, чтобы собака заскулила и разбудила слугу, который побежал за Эмиасом.

Прибежал Эмиас, с издававшей чудный запах чашкой в руках:

– Это горячее вино со специями, – сказал Эмиас, – выпей, отец, это должно оживить тебя. – С какой-то женской нежностью он приподнял отца на подушках и дал ему выпить вина. Горячая, живительная жидкость сначала заставила Пола закашляться, но вскоре он ощутил приятное покалывание во всем теле, и жизнь начала возвращаться к нему. Он увидел, что его левая рука крепко привязана к шине и неподвижна, но в остальном он был невредим.

Эмиас отставил чашку, и по его жесту вперед вышел паж с чашей бульона и ложкой, и, когда Пола усадили поудобнее на постели на самых мягких подушках, которые удалось найти в доме, Эмиас сел рядом и начал кормить его с ложечки, ложка за ложкой, а между глотками рассказывал Полу о случившемся.

– Сколько я проспал? – спросил Пол.

– Десять дней, – ответил Эмиас, – ты чуть не умер. Доктор сказал, что у тебя жар в легких, а это почти верная смерть, но Господь сохранил тебя, за что мы денно и нощно возносим ему благодарность в часовне. Левая рука у тебя сломана, но она срастется, а еще у тебя была страшная рана на голове. Мы боялись, что из-за нее ты повредишься разумом, но этого тоже не случилось.

– А что случилось? – спросил Пол.

– Похоже, паводок гнал впереди себя большую волну.

– Да, я ее видел, она ударила по мельнице, – вспомнил Пол.

Эмиас продолжал:

– Все постройки вокруг мельницы рухнули, вода затопила окрестности. Фабрика тоже пострадала, многие станки разлетелись в щепки. Затопило три деревни, и Бог знает, сколько человек там погибло. Мы раздаем милостыню пострадавшим, говорят, что уже сотни людей остались без крова. Некоторых из них приютили монастыри, но что с ними будет потом, я не знаю.

Пол все время пытался что-то припомнить, но это ускользало от него.

– Я упал в реку, – проговорил он, морща лоб. Он машинально проглотил другую ложку бульона.

– Тебя долго несло потоком и, в конце концов прибило к дереву, росшему у берега. Тут-то тебе и сломало руку, так как ты попал в ловушку его корней. Наши люди уже давно искали тебя, и одна из групп обнаружила твое тело на берегу, они принесли тебя в Морлэнд. – Он вздрогнул. – Они принесли тебя на плетне – я никогда не забуду этот момент.

Но Пол уже не слушал его – в его сознании всплыл голос, чьи-то слова: «Много раз она выносила меня целым и невредимым на берег». Это он и стремился припомнить – кто?.. что?.. Внезапно его мозг озарило ужасное предчувствие: мельник, Елизавета! Что стало с ними? Ведь на площадке нас было четверо – что случилось с Елизаветой?

– Они погибли, – ответил Эмиас, закрывая лицо рукой. – Их тела нашли, когда паводок стал спадать. Мельник и Бетти были неподалеку, их обнаружили в обломках колеса и галереи, а Елизавета... – Он остановился и нервно сглотнул: – Елизавету нашли ниже по течению, на пляже, там, где Экберн впадает в Уз. Все они были... изуродованы. Мы не могли поверить, что тебе удалось уцелеть.

Теперь сознание Пола работало в полную силу:

– Они упали раньше меня, в тот самый момент, когда рухнула платформа. Они упали в воду с обломками... – он не закончил фразу, – когда я упал, первая волна ушла вперед, и это-то меня и спасло.

Эмиас вытер рукавом слезы:

– Отец, я не могу описать тебе, что я пережил. Я знаю, что Бог покарал меня. Елизавета... я любил ее, она была доброй женщиной, матерью моих детей, и я правда любил ее, но обращался с ней так ужасно, что Господь избрал этот способ, чтобы наказать меня. Я столько времени простоял на коленях в часовне, умоляя о прощении, что едва разгибаюсь. О, отец, – он замолчал и некоторое время не мог продолжать. – Я вел себя отвратительно и по отношению к тебе, папа, я был непослушен, и Господь открыл мне на это глаза. Я заставил страдать стольких людей, что не знаю, смогу ли я когда-либо загладить свой грех.

– Сын мой, сын мой, не сдавайся. Успокойся, дитя мое, – произнес Пол, протягивая руку, чтобы погладить Эмиаса по плечу.

Тот схватил его руку и прижал к губам, все еще всхлипывая, и вдруг на Пола нахлынуло какое-то отвращение – почему слова Эмиаса звучат так отстранение? Ему показалось, что Эмиас просто играет роль пораженного горем мужа перед завороженной аудиторией собственной персоны, говоря и делая то, что, по его мнению, должен был бы говорить и делать убитый горем муж, играя эту роль с таким же пылом, как он изображал из себя гуляку в тавернах Йорка.