– Но, миледи, – вкрадчиво начала Кэт, – вы знаете, что он любит вас до помрачения рассудка. Все было именно так, как он говорит, – его ослепила безумная любовь к вам, лишив беднягу разума. Он знает, как вы любите его, и что вышли бы за него, если бы только...

– О, Кэт! – воскликнула Елизавета в крайнем раздражении. – Ни слова больше! Достаточно ты потчевала меня этими сказками!

– Но ведь вы действительно любите его, миледи! – заволновалась Кэт.

Нанетта же спокойно и тихо сказала:

– Вы давным-давно знаете, ваша светлость, насколько можно доверять милорду Лейчестеру. Не могу поверить, что весть застала вас врасплох.

Елизавета перестала метаться и взглянула на Нанетту. Она вдруг успокоилась – и даже улыбнулась.

– Ты права. Я знаю, каков он, – и не питаю иллюзий. И я люблю его таким, каков он есть, со всеми его недостатками. Итак, Норфолка необходимо убедить любыми средствами, чтобы он покинул как можно скорее это змеиное гнездо! А если уговорить его не удастся...

Она не окончила фразы.

В начале сентября придворные наслаждались прекрасной оленьей охотой в Виндзоре. Королева послала за Норфолком, прекрасно понимая, что осталось мало времени, чтобы предотвратить спланированный мятеж. Восстания всегда происходят по осени, когда уже собран урожай – с октября следовало ожидать волнений. Норфолк, однако, получив приказ явиться к королеве, ретировался в Кеннингзал, к себе домой, где спешно «расхворался», подобно Дадли, – тем самым со всей очевидностью признав себя виновным. Но успеха он имел не больше, чем его учитель. Королева послала за ним вторично, на этот раз уведомив Норфолка, что он может либо прибыть к ней в Виндзор, либо тут же отправляться прямиком в Тауэр – по собственному усмотрению. Он явился к ней и, после долгого и весьма горячего разговора, отписал Невиллу, графу Вестморлэнду и Перси, графу Нортумберленду, уведомляя их о своем отказе участвовать в заговоре и требуя предотвратить мятеж. Он клятвенно заверил королеву, что никогда не решился бы на государственную измену, что хотел лишь, чтобы дети его были признаны наследниками престола после смерти королевы. Елизавета не покарала его – казалось, она вполне удовлетворилась объяснениями и поверила ему.

– Честно говоря, – призналась она Нанетте, – думаю, что он на деле сам себя не знает... В нем столько всего: и самодовольство, и страх, и амбиции, и нерешительность, что он сегодня может быть убежден в одном, а завтра...

Нанетта в ужасе написала Полу о том, что заговор раскрыт – но стиль письма предусмотрительно свидетельствовал о том, что она этому весьма рада. Ведь Нанетта не знала о том, участвовал ли Пол в заговоре... Она выложила кругленькую сумму, чтобы письмо доставили как можно быстрее – это послужило бы предупреждением, если бы в нем была необходимость. Ну, а потом она, как и все остальные, ждала естественного развития событий.

Отречение Норфолка должно было предотвратить мятеж – но его сестра, бывшая замужем за лордом Невиллом, устыдившись слабости брата, убедила мужа, что план следует претворять в жизнь – пусть даже без участия герцога. Ведь истинная цель восстания – это восстановление старой веры, говорила она, и Норфолк тут совершенно ни при чем. И вот, тринадцатого сентября, как и было спланировано, был дан смотр войскам…

Сто пятьдесят всадников выехали из ворот усадьбы у Лисьего Холма на приземистых лошадках с крупными копытами, воспитанных с рождения хозяевами так, что, казалось, они могли читать их мысли. Мужчины были облачены в короткие кожаные куртки и стальные шлемы, а вооружены копьями и легкими луками. Над войском развевался штандарт Перси. Во главе отряда ехал Черный Вилл, за ним следовал Джон Морлэнд, в богатом плаще поверх стальных доспехов, на которых красовался герб Морлэндов с геральдическим знаком, указывающим на то, что он старший сын. Рядом с ним ехала Мэри Перси с маленьким Томасом, заботливо укрытым плащом. Ее лицо потемнело от гнева – ведь вначале они должны были заехать в Элнвик и примкнуть к основному войску Перси, а она должна была остаться с мальчиком в Элнвик-Касле, в безопасности. Такова была воля ее мужа и отца – они считали, что она не должна рисковать жизнью в бою. Но отец, решив пощадить ее гордость, сказал так: «Нельзя допустить, чтобы мы все погибли, дорогая. Должен же кто-то править, пока не вырастет мальчуган».

В Элнвике произошла короткая и странная беседа между Джоном и лордом Перси. Внимание лорда привлек яркий черно-белый герб Морлэндов, он поманил Джона и оглядел его с ног до головы ледяным взором.

– Твой отец, – сказал он жестко, – ни словечком не уведомил меня о своей поддержке. Он собирается помочь нам?

– Не знаю, милорд, – спокойно ответил Джон, стараясь не сутулиться – ведь он на голову возвышался над графом. – Он не писал мне.

– Но ты носишь герб Морлэндов!

– Это мой герб, милорд, – и моя гордость. Я не подчиняюсь отцу и отвечаю лишь за себя.

Перси внимательно оглядывал его.

– Хороший ответ! – похвалил он. – Возможно, твоего отца ввело в заблуждение письмо Норфолка. – И он отъехал, оставив Джона наедине с мучительными сомнениями – была ли в его последних словах насмешка?

Десятого ноября объединенная армия Перси и Невилла въехала в Дурхэм, где их тепло приветствовали. Там, в соборе, отслужили полную римско-католическую мессу. Затем все поехали в Рипон, там вновь была отслужена месса – и ко всем католикам обратились с призывом примкнуть к войскам, дабы отстоять старую веру. Но Рипон находился далеко на юге... Здешний народ слишком уж разнежился и привык к комфорту, чтобы незамедлительно примкнуть к восставшим. К тому же они чересчур долго были сами себе хозяевами, чтобы при первом же требовании лендлорда-феодала встать под штандарты сюзерена. Армия направилась в Тэдкастер, насчитывая не более шести тысяч человек...

В Тэдкастере их ждало известие, что армия королевы находится чуть южнее, под командованием лорда Хансдона, бравого вояки. Подкрепление должно было прибыть в Хартльпул от герцога Альвы. Восставшие собирались въехать в Лондон и отслужить католическую мессу в соборе Святого Павла уже на Рождество. Но подкрепление из-за границы не пришло – не было получено даже послания, свидетельствующего о поддержке католических государств Европы. И вот, под давлением обстоятельств, графы решили отступить на север, на привычный плацдарм.