– Вину? – переспросил Коул, которому на самом деле был неприятен этот разговор.

– Понимаете, я несколько лет была гувернанткой его единственного ребенка, дорогой Шарлотты. Мы жили спокойно в семейном поместье в Дербишире, и его светлость часто навещал нас, привозил на охоту своих друзей. Все шло хорошо до того осеннего вечера, когда я совершила ужасную ошибку, спустившись в кухню за кружкой молока.

– Молока? – пробормотал Коул, чувствуя себя все более неловко.

Леди Делакорт закрыла глаза.

– Да, Это действительно было молоко, – прошептала она, но в ее голосе чувствовалась твердость, которой Коул не ожидал от такой хрупкой женщины. – Я спустилась вниз по лестнице для слуг... и наткнулась внизу на пьяного гостя, который меня изнасиловал. Как вы уже догадались, это был отец Дженет, Килдермор.

Коул не мог больше слушать исповедь пожилой женщины. Он вскочил с кресла, подошел к ней и взял ее руки в свои. При этом леди Делакорт широко раскрыла глаза.

– Миледи, прошу вас, не продолжайте. Я ведь пришел сюда совсем не для этого.

– О, капитан Амхерст, мне кажется, что пришло время раскрыть тайну.

Держа ее за руку, Коул опустился на колени возле инвалидной коляски.

– Леди Делакорт, мне бы очень не хотелось, чтобы вы из-за меня расстраивались.

– Но мне кажется, сегодня эта история больше расстраивает вас, молодых, чем меня. В моей жизни все же были и радостные минуты. Чтобы защитить мою честь, покойный лорд Делакорт сделал все, что мог. Когда стало ясно, что я жду ребенка, он женился на мне.

– Это... это очень благородно с его стороны, – признал Коул, чувствуя, как у него сжимается горло.

– Да, мало кто из мужчин его положения отважился бы на это, – добавила леди Делакорт. – Вот и получается, капитан Амхерст, что мой сын является наследником состояния и титулов, которые не считает своими по праву. А Дженет убеждена в обратном: что все по праву принадлежит ему. Возможно, вам известно, что шотландский титул графа Килдермора может передаваться женщине, но только в том случае, если владелец титула умирает, не оставив наследников мужского пола. Законных, разумеется. – Леди Делакорт вопросительно посмотрела на Коула. – Вам это понятно?

– Да, понятно. – Внезапно комната показалась Коулу слишком душной и тесной. Что-то непонятное беспокоило его, но, черт побери, что же это? Он потер пальцами висок, пытаясь ответить на вопрос леди Делакорт. – По правде говоря, мадам, я солдат и богослов. И очень мало знаю о таких вещах, как право наследования и титулы. Однако припоминаю, что перед свадьбой ходили разговоры о том, что по знатности леди Дженет почти ровня лорду Мерсеру.

– И их титулы выше, чем титул виконта, который носит мой сын, – пояснила леди Делакорт и неожиданно схватила Коула за руку. – Но, надеюсь, вы понимаете, сэр, что мой сын никого не лишал титула. У моего мужа не было наследника, а в отличие от Килдерморов титул Делакортов не передается по женской линии. И если бы мой муж умер, не имея сына, моя падчерица Шарлотта осталась бы просто нищей, а титул невостребованным.

_Но это... ужасная несправедливость.

Пожилая женщина кивнула:

– Да, это так. Поэтому мужу пришлось пойти на определенные компромиссы, чтобы обеспечить будущее дочери. Но это строго между нами, сэр. Шарлотта ничего об этом не знает. А Дэвид, к сожалению, нажил себе врагов, многие из которых очень обрадовались бы, если бы у него отняли его имя и титул. И если бы не этот проклятый Килдермор, Дэвид никогда бы не узнал правды о своем происхождении.

Ошеломленный, Коул снова рухнул в кресло.

– Вы хотите сказать, миледи, что граф Килдермор признался в своем ужасном грехе?

Крепко сжав губы, леди Делакорт кивнула.

– Звучит шокирующе, не так ли, капитан Амхерст? Но не сомневаюсь, что вам, как солдату, приходилось видеть, что делает страх смерти с отягощенным виной сознанием. Килдермор решил признаться во всем Дэвиду и своей дочери в слабой надежде загладить вину.

– Но для чего, мадам? – спросил Коул, уже теряясь во всех загадках этой истории.

– Хотя у Килдермора хватило жестокости выдать свою единственную дочь замуж за человека почти своих лет, одиночество и отчаяние Дженет пробудили в нем перед смертью угрызения совести.

– Так и должно было быть, – с горькой усмешкой согласился Коул. – Но, честно говоря, мадам, я не вижу, что хорошего может принести кому-то такое признание, если только это не признание Богу.

Леди Делакорт вздохнула.

– Осмелюсь предположить, что это был первый и единственный раз, когда Килдермор задумался о судьбе дочери. Но моему сыну последствия этого признания принесли одни страдания.

Коул судорожно вздохнул и открыл было рот, но леди Делакорт протестующе вскинула руку, останавливая его.