Поддерживая ее одной рукой, герцог поплыл к кораблю. Матросы спустили веревочную лестницу, и так как Катерина совсем не могла двигаться, боцман принял ее у герцога, и вдвоем они кое-как подняли девушку на палубу.

— Поверните ее лицом вниз, — приказал герцог, перелезая через перила.

Катерина лежала в луже воды, ее золотые волосы разметались по плечам, платье намокло и обвисло.

Герцог встал на колени рядом с ней и увидел, что вода сочится из ее рта, и она снова в сознании.

Подняв девушку на руки, он понес ее вниз по трапу в освобожденную Одеттой каюту.

— Бренди! — бросил герцог идущему следом Хедли, и когда тот побежал выполнять приказ, поставил Катерину на ноги.

«Она похожа, — подумал герцог, — на мокрого щенка, который попал под дождь».

Ее волосы прилипли к щекам, лицо было бледным, а руки безвольно висели. Девушка моргала, и на концах ее длинных ресниц дрожали капельки воды.

Герцог стоял рядом с ней, удерживая ее за плечи, пока Хедли не вбежал в каюту с бокалом бренди в руке.

Герцог взял у него бокал и поднес к Катерининым губам.

— Пейте медленно, — сказал он. Девушка нерешительно сделала глоток и содрогнулась, когда огненная жидкость обожгла ей горло.

— Еще немного! — скомандовал герцог, и Катерина через силу глотнула.

— Я… я сожалею, — выговорила она наконец.

— Сейчас вы снимете эту мокрую одежду, и быстро, — велел герцог. — Потом поедите.

Хедли положил несколько банных полотенец на край кровати и, не дожидаясь приказа, вышел из каюты.

— Вы слышали, что я сказал, Катерина? — спросил герцог. — Бы немедленно переоденетесь. Я не хочу, чтобы вы заболели.

— Почему вы… не дали мне… утонуть? — прошептала девушка. — Я… не боюсь… умереть.

— Ради Бога, не говорите чепухи! — вспылил герцог.

— Если вы… отвезете меня… назад, я… убью себя.

При этих словах Катерина подняла глаза на герцога, и он удивился, откуда в таком маленьком и хрупком создании взялась такая решимость.

Не дождавшись ответа, девушка сказала:

— Я… не шучу!

— Черт побери! — воскликнул герцог. — Любая взбалмошная женщина запросто может довести мужчину до пьянства, и вы не исключение!

— Вы… позволите мне… остаться… с вами? — еле слышно спросила Катерина.

— Мы поговорим об этом, когда вы переоденетесь. А сейчас поторопитесь! Если я чего действительно не люблю, так это нянчиться с больной женщиной.

Девушка все еще смотрела на него, и герцог увидел проблеск надежды в ее тревожных глазах. Было в ней что-то крайне трогательное, и герцог сдался.

— Я не поверну яхту, пока мы не обсудим этот вопрос. Вы это хотите услышать?

Катерина просияла.

— Спасибо… спасибо вам, — прошептала она.

Герцог убрал руку с ее плеч.

— Я ничего не обещаю, но мы поговорим, прежде чем я поверну назад. А пока делайте, что я сказал. Выбирайтесь из этих мокрых юбок.

Катерина медленно вошла в салон и на мгновение остановилась в дверях, глядя на герцога, который ждал ее на диване у стены.

Герцог встал и, когда девушка приблизилась, понял по выражению ее глаз, что она испугана.

Катерина надела одно из выброшенных платьев Одетты — из голубого муслина, с белой кружевной косынкой на плечах по моде, введенной миссис Фитцгерберт, и с широким белым поясом, подчеркивающим тоненькую талию девушки.

Платье было великовато ей, и поэтому она казалась в нем более хрупкой и незрелой, чем в своем собственном платье.

Ее волосы, еще немного влажные от морской воды, блестели словно золотая канитель в солнечных лучах, бьющих в иллюминатор.

Катерина подошла к герцогу.

— Не хотите ли сесть? — спросил он.

Девушка послушно села на край стула, стоящего перед диваном. Ее пальцы сцепились — движение, которое герцог запомнил с того раза, когда они беседовали на площади Святого Марка.

— Я думал о ситуации, которую вы создали, Катерина, и прежде чем мы обсудим что-либо еще, я хочу услышать правду: почему вы спрятались на моей яхте, и почему вашему деду было трудно устроить ваше замужество.

Герцог помолчал, и его глаза смотрели холодно, когда он добавил: