В соседней комнате — роскошной спальне со стенами, обитыми изысканным батистом, — майор Гамильтон Гарнер, прохрипел что-то нечленораздельное в облеванную подушку. Женщина, лежавшая рядом с ним, осторожно выбралась из кровати, стараясь не разбудить его.

Она сама виновата, что ночь получилась такой мерзкой! Никто не заставлял ее ложиться с этим типом в постель. Но во время банкета этот блестящий офицер был так галантен и остроумен, осыпал ее такими изысканными комплиментами, от которых кружилась голова… Кто же мог знать, что в конце концов он напьется хуже свиньи?

Женщина снова посмотрела на Гарнера. Тот снова прохрипел что-то неразборчивое — похоже, грозил чем-то воображаемому врагу. Сделав презрительный жест и ругаясь себе под нос, женщина покинула спальню.

В гостиной недавно проснувшийся генерал Хоули, задрав ноги на стол, давал своему адъютанту распоряжения относительно начинавшегося дня. Голова у генерала раскалывалась, во рту стоял какой-то странный вкус, который не смогли перебить даже несколько чашек шоколада, мысли мешались, и, казалось, он диктовал адъютанту что-то несуразное…

— Постельное белье, — говорил он, — я беру себе. Распорядитесь, чтобы все было как следует постирано и выглажено. Кстати, здесь, во дворце, как я успел обратить внимание, неплохая библиотека, я, пожалуй, возьму ее. Нужно только проследить, чтобы книги не пострадали при перевозке. Что еще, дай Бог памяти?.. А, да, в моей спальне на камине симпатичные часики, и китайская ширмочка тоже ничего… А сервиз этот, — он кинул взгляд на буфет, где стоял набор изысканной фарфоровой посуды, — я, пожалуй, подарю жене брата, она, кажется, любит подобные вещички. И проверьте как следует погреба: говядину, сахар, ветчину… Э, да что там, — он махнул рукой, — берите все, леди Килмарнок не обидится…

Леди Килмарнок была хозяйкой дворца, где «гостил» сейчас генерал.

— А что пообещать ей в качестве компенсации? — поинтересовался адъютант.

— За компенсацией пусть обращается в суд! — фыркнул Хоули. — Пусть скажет спасибо, что мы вообще не конфисковали все ее имущество подчистую! Пускай не врет, что муженек ее уехал по делам — у меня есть веские основания подозревать, что на самом деле ее благоверный сейчас в армии самозванца. Так что пусть эта дамочка помалкивает, если ей дорога ее шкура! Кстати, эти занавески тоже не мешало бы прихватить…

— Хорошо, я распоряжусь, сэр.

В дверях гостиной раздался легкий женский смешок, и Хоули поспешил скинуть ноги со стола и вытянуться по струнке, приветствуя свою хозяйку — молодую, привлекательную, всегда смешливую даму, державшуюся одинаково непринужденно с господами и слугами. В ответ леди Килмарнок сделала реверанс.

Если леди Килмарнок и имела основание опасаться, что после таких гостей дом ее будет обчищен до нитки, то за честь свою могла не бояться — вряд ли Хоули, отменно некрасивый мужчина лет шестидесяти, станет приставать к ней с непристойными предложениями.

Хоули, начавший свою военную карьеру в 1694 году, почти всю жизнь провел в действующей армии и так и не обзавелся семьей.

— Доброе утро, сэр! — пропела хозяйка. — Бог ты мой, неужели уже почти двенадцать? Что-то вы сегодня припозднились, генерал… Спали, я надеюсь, хорошо?

— Честно говоря, — Хоули почесал в затылке, — хоть убей, ничего не помню: и как заснул, и хорошо ли спал… Голова словно котел! И что самое странное — похоже, не на меня одного напала подобная сонливость… С чего бы это?

— Может быть, — лукаво усмехнулась леди Килмарнок, — оттого, что я подсыпала вам в вино сонное зелье?

Хоули уставился на нее, но затем решил, что леди Килмарнок, должно быть, просто шутит.

— Да нет, — проговорил он, — дело, должно быть, просто в том, что я давно уже отвык от такой мягкой постели — в походе, сами понимаете, не до роскоши…

Хоули покосился на адъютанта, который все это время, не отрываясь, смотрел на своего генерала, ожидая новых приказаний.

— Благодарю вас, капрал, — сказал он, — вы свободны. Попрошу вас передать майорам Уоршему и Гарнеру, чтобы через пять минут они были у меня, если не хотят пойти под трибунал.

Отдав честь, капрал удалился, и Хоули приступил к завтраку. Ни тонко нарезанная ветчина, ни сыр, ни говяжий язык, ни кусочки мяса в сладком соусе не вдохновили его, но, когда леди Килмарнок приказала служанке принести ей свиной окорок и колбасу, Хоули попросил то же самое и для себя.

— Люблю женщин с аппетитом! — произнес он. — А то что это: там ущипнут кусочек, здесь клюнут пару раз — и весь завтрак…