Шрифт:
— Прости меня, — прошептала она.
— За что? — удивился Джон.
— За то, что доставляю тебе так много хлопот.
— Хлопот? Крошка, — улыбнулся он, — ты не доставляешь мне никаких хлопот — хотя порою, ей-богу, несносна!
Энни не знала, сколько она проспала, но сквозь сон почувствовала, что Джона рядом больше нет. Разбудил ее пронзительный звук волынок и барабанов, возвещавший о том, что армия Камберленда подходит к Драммоззи. Энни раскрыла глаза как раз в тот момент; когда Джон пристегивал к поясу большой обоюдоострый меч. Джиллиз расталкивал тех, кто никак не мог проснуться.
— Ч-что случилось? — тупо пробормотала Энни. — С-сколько времени?
— Одиннадцать, — не оборачиваясь, бросил Джон. — Четыре полка Камберленда уже здесь, остальные скоро будут, а половина наших людей спит мертвецким сном, половина ушла в поисках пропитания…
Энни вскочила на ноги, но Джон остановил ее холодным, словно сталь его меча, взглядом.
— Никаких фокусов, крошка! — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты останешься здесь. И не вздумай спорить, а то я велю Джиллизу связать тебя по рукам и ногам!
— Он не посмеет!
— Посмею! — заявил он. По его виду и тону Энни поняла: он выполнит свою угрозу. Ей ничего не оставалось, как, вздохнув, покориться.
— Если что, — произнес Джон, — скачи в Моу-Холл. Там, как сказал лорд Джордж, две колонны должны встретиться, если нам удастся протащить принца через горы.
— Будь осторожен, Джон! — тревожно проговорила она.
— Лучше поезжай в Моу-Холл и подготовь там все как следует. К вечеру у тебя неизбежно будут раненые — по моим подсчетам, тысяч до пяти.
— Обещай мне, что ты не будешь одним из них!
С минуту они пристально смотрели в глаза друг другу, затем Джон отвернулся и вышел. Но сделал не более двух шагов — ругнувшись себе под нос, он вернулся, взял Энни за плечи и поцеловал в губы. Это был не просто дружеский поцелуй — ошибки в этом быть не могло. Это был поцелуй, полный страсти, поцелуй человека, понимавшего, что другого поцелуя может никогда не быть — не потому, что тому могут помешать обстоятельства или мораль, а потому, что шансы вернуться живым с поля боя у Джона сегодня невелики. Джон знал, что в любой момент на этой войне он может быть убит, но не боялся смерти и принимал ее как неизбежность. Вся его жизнь, по сути дела, была жизнью солдата, и гибель в бою он предпочитал смерти в постели.
Но Джон не хотел умирать, не признавшись Энни…
— Прости меня, Энни, — прошептал он, — но я тебя люблю. Я любил тебя всю жизнь, буду любить и за гробом, если там есть хоть какая-то жизнь…
Джон убрал руки с ее плеч, но еще долго смотрел на нее, словно прощался. Наконец, очнувшись, он вышел, вскочил на лошадь и погнал ее, все время яростно пришпоривая. Энни словно в забытьи еще долго смотрела на дверь, в которую вышел Джон. Она поймала себя на том, что с губ ее сорвалось его имя.
Глава 25
Ангус нервно мерил шагами маленькое пространство палатки, пока наконец в полпятого не прозвучали барабаны, возвещавшие подъем. Больше всего его удивляло, почему якобиты до сих пор не появились.
Он мучительно думал, что делать с телом Уоршема. Скоро лагерь проснется, будет готовиться к сегодняшнему наступлению на Каллоден, будет, разумеется, суматоха, но все-таки не такая, чтобы на Ангуса, волочащего мертвое тело, никто не обратил внимания. Но и оставлять тело под кроватью тоже нельзя — рано или поздно оно будет обнаружено. Чем он объяснит зияющую рану в груди Уоршема? Несчастным случаем? Превышением с его, Ангуса, стороны самообороны в случайной драке из-за пустяка?
Эта мысль, казалось, начинала занимать собой все сознание Ангуса, не оставляя места для каких бы то ни было других, тем не менее на какое-то мгновение она напрочь вылетела у него из головы, когда, осторожно выглянув из входа в палатку, Ангус вдруг увидел пару глаз, уставившихся на него.
Ангус в ужасе отпрянул от входа, и через мгновение в палатку вошел его денщик, Эван Маккардл. В руках у Эвана был поднос с завтраком и чаем.
— Доброе утро, сэр! Генерал не велел зажигать огней и не велел никому завтракать — решил, что на голодный желудок люди будут лучше драться. Но мне удалось кое-что для вас стащить с кухни…
Ангус задумался. Будь перед ним сейчас не этот малый, а верный, испытанный Харди, Ангус, не колеблясь, посвятил бы его в суть дела. Маккардл же был темной лошадкой — всегда предупредительно-вежлив, но кто знает, что у этого приятеля на уме…
— Эван… — осторожно начал Ангус. — Ты можешь мне помочь?
— Слушаю вас, сэр!
Ангус без слов распахнул мундир, демонстрируя белую кокарду. Глаза денщика, которые Ангус привык видеть всегда стеклянно-безразличными, тут же загорелись от удивления. Если бы Эван тотчас же позвал стражу, то тело под кроватью уже не было бы необходимости прятать. Но Маккардл лишь молча переводил взгляд с кокарды на лицо Ангуса и снова на кокарду.