– Я не из тех людей, которые любят повторять, – резко бросил Адриан. – И я быстро теряю терпение.

Несколько секунд Данн смотрел на него, а потом пожал плечами:

– Пропади все пропадом, ведь к утру мы все, возможно, будем мертвы. Все началось с неприятностей еще в Париже в восемьдесят девятом. Луи был в панике, когда пала Бастилия, и он отдал свои сокровища де Вильеру для сохранности. Настал кровавый сентябрь, короля арестовали, чернь колотила во все двери, размахивая факелами, и точила ножи гильотин. Старый Гастон понимал, что его дочь – единственная из них, кто имел хоть какой-то шанс спастись, поэтому он отдал ей два большущих сундука и приказал спрятать их как можно надежнее ради короля своей страны. Она таскала с собой эти проклятые сундуки четыре года, как мы однажды подсчитали. Когда Дункан удосужился открыть их – ожидая, что они набиты нарядами для маленькой Корт, – он увидел бриллианты размером с большой палец, рубины как кулаки, золотые цепи, короны и кольца, застегивающиеся на запястьях, как ремешки! Должен сказать, он чуть не задохнулся от собственной желчи. Адриан был ошеломлен.

– Я слышал рассказы о несметных сокровищах, исчезнувших в первые дни господства террора, но был уверен, что это просто легенда.

– Так же думал и комитет, захвативший власть. Робеспьер не хотел признавать, что его граждане похитили сокровища, и так как все списки были сожжены, никто точно не знал, сколько чего было в самом начале. А Дункан не собирался высовываться, тем более после всего, что эти мерзавцы сделали с его женой. Но он понимал, что нельзя держать сундуки ни на «Гусе», ни на острове, и поэтому привез их сюда. С тех пор он просто увеличивал свое «имущество», надеясь в один прекрасный день передать все это Корт, чтобы компенсировать ей тяжелые годы.

– И вы говорите, что Шо ничего об этом не знает? Почему вы так уверены?

– Никто, кроме четырех человек, никогда не видел, что было в тех сундуках, не считая Дункана и его жены. Из всех, кто знал о них, в живых остались только я и Дункан, но даже я не знаю, где он их прячет. Я никогда не хотел этого знать и никогда не спрашивал.

Адриан рассеянно похлопал себя по карману в поисках сигары. Во всем этом не было никакого смысла. Зачем Дункану Фарроу сидеть на состоянии из невостребованных драгоценностей и на втором состоянии – в золоте, – накопленном за годы его дерзких нападений, – и все же продать свой корабль и своих товарищей за несколько жалких тысяч долларов, подвергаясь немыслимому риску? И Кортни – она была слишком умна, чтобы привязанность к отцу могла ее ослепить. Их собственные отношения служили тому подтверждением.

– Много людей знают о Морском Волке? – резко спросил Адриан.

– Как? Морской Волк? Откуда, черт...

– Этим именем пользовался Фарроу, когда посылал письма жене, разве нет?

– Да, но...

– Этим же именем пользовался кто-то, кто продавал Фарроу американцам. Если это Шо, в чем, очевидно, убеждены и вы с Кортни и во что я только теперь начинаю верить, тогда она мертва независимо от того, за сколько Дункан попытается купить ей свободу. То же можно сказать о Мэтью и мальчике и вообще о любом, кто станет Гаррету поперек дороги.

– Вы оптимистичный негодяй, а?

– Нам с Фарроу нужно о многом поговорить, прежде чем что-то делать, – сказал Адриан, не отреагировав на его сарказм. – Как я могу войти с ним в контакт?

– Всего лишь подойти к двери, янки. Он дожидается в коридоре моего решения – довериться вам или убить вас.

Вода продолжала капать не переставая. Кортни даже начала представлять себе, как это происходит: трещина в потолке, медленно набухающая капля воды все увеличивается и увеличивается, затем отрывается, как тяжелый шар, и вызывает небольшой взрыв на поверхности крошечной лужи, образовавшейся на полу. Лужи. Капли. Вода. Кортни хотелось пить, и ей было холодно. Она не знала, сколько часов просидела одна и был сейчас день или ночь. Холод пробирал Кортни до костей, и ее сотрясала дрожь. Если не считать капанья воды, вокруг стояла абсолютная тишина, и только ее собственное слабое дыхание и равномерные удары сердца присоединялись к монотонному звуку падающих капель!

Голос ушел и пока не возвращался. Он сыграл свою роль, вселив сомнения и страх в ее душу, а потом предоставил ей возможность поразмышлять, а им – испытать ее самообладание. Разумеется, Кортни не поверила ни слову его лжи, тем более о Морском Волке. Кто-то, очевидно, воспользовался этим именем, надеясь бросить подозрения на Дункана.

Но кто? Никто не знал этого имени. Никому не были известны подробности ее побега из Франции. Знали только Эверар, Сигрем, Дэви и Дункан – и только они могли знать о Морском Волке. Эверара и Сигрема нет в живых...

«Сигрем! Он говорил, что я должна найти Морского Волка. Испуская последнее дыхание, он приказал мне найти Морского Волка! Найти Морского Волка! Это был приказ – или предостережение? Нет, не предостережение! Он сказал, что Дункана предали, а не Дункан предал. Что еще он сказал? Какие именно слова он говорил? Думай, думай, думай, – велела себе Кортни. Кап... кап... кап... – Найди его. Предупреди его. Эверар знал. Нужно только время, чтобы приложить лицо к имени... Называет себя... – Кап... кап... кап... – Называет себя! Называет себя Морским Волком! Найди человека, который называет себя Морским Волком!»

Кортни громко вздохнула, и у нее по телу прокатилась волна боли. Ее запястья... Она пошевелила локтями и кистями, стараясь ослабить веревочные узлы, от неистовых усилий веревка врезалась ей в тело, но Кортни было все равно – все равно! Дункан – это и есть Морской Волк, а Морской Волк был храбрым, сильным и умным. Он догадался бы о предательстве Гаррета, он узнал бы Голос. Он, наверное, сейчас разыскивает ее, мечется по городу, чтобы ее найти. Морской Волк и Адриан...

Адриан! Адриан солгал, назвав ей другое имя; но может, он солгал, чтобы защитить ее? Это причина тени, которую она заметила у него в глазах? Ложь, неуверенность... Было ли все это из-за того, что он знал о Морском Волке – знал имя Морской Волк? О Боже, Кортни так хотелось увидеть Адриана, поговорить с ним! Если он считает предателем Дункана, тогда Голос победил. А если Адриан нашел Дункана до того, как один из них все узнал, они могли сразиться, пока кто-нибудь из них не умрет.