Такое с ней было впервые. Чтобы мужчина отказался от секса?!

Через несколько минут Джанни вышел из ванной, теперь поверх пижамы на нем был махровый халат, и он был по-прежнему зол.

— Ты всегда ложишься в постель с совершенно незнакомыми мужчинами? — холодно спросил он.

— Ты, кажется, не слишком возражал…

— София, я тебе уже говорил, я спал. Я думал, мне это снится.

— Крутые сновидения, а? — Она начинала чувствовать себя идиоткой.

— Я не любитель случайного секса. Особенно с девушкой, за которую я несу ответственность.

— Ответственность?! — воскликнула она. — Да ты шутишь!

— Если бы мне захотелось заняться сексом с какой-то женщиной, я бы предпочел узнать о ней побольше, чем знаю о тебе.

— Ах! — выдохнула София с негодованием. — Тебе ничто не грозит, можешь не беспокоиться. Венерическими заболеваниями я не страдаю.

— Ты всегда себя так ведешь с незнакомыми людьми?

— Не всегда, — ответила девушка и решила, что даже хорошо, что секс с таким противным типом не состоялся.

— Радуйся, что я не воспользовался твоей слабостью.

— То есть — что ты не кончил в меня?

— У тебя необычайно вульгарная манера выражаться.

— Надо полагать, твоя девушка Анаис — образцовая леди?

— Анаис тебя не касается!

— Послушай, мне жаль, что так вышло, — внезапно раскаялась София. — Я подумала, надо тебя отблагодарить за то, что меня пустил.

— Так ты что же, шлюха?

— Иди на фиг! — выкрикнула она и прыжком соскочила с постели. Как он смеет так с ней разговаривать?! Кем он себя воображает?

Джанни молчал.

— Послушай, — наконец заговорила София. — Ты мне симпатичен. Мне тут нравится. Я была рада лечь в твою постель. Но почему ты такой зажатый?

— Ты должна понять, что в жизни не все так просто, как тебе хотелось бы. Сказать спасибо — не значит переспать с человеком. Мне не нужна благодарность в форме секса.

— Да что с тобой такое? — грубо перебила София. — Хранишь верность своей девушке?

Джанни вздохнул:

— Вижу, тебе этого не понять.

— Большинство мужчин сочли бы за счастье со мной переспать!

— Не сомневаюсь.

— Ты разве не находишь меня сексуальной?

— Ты очень сексуальная девушка.

— Тогда в чем дело?

— София, я слишком устал, чтобы продолжать этот спор, — сказал он, позевывая. — Ложись в кровать, а я лягу на диване. Утром поговорим.

— Как скажешь, — хмыкнула она, сверкнув на него глазами. — Будем играть по твоим правилам. Надо полагать, у тебя иначе не бывает.

— Позвони этим уродам и вели убрать отсюда вертолет, не то я вышвырну одного из вас из машины!

— У меня нет телефона, — возразила Мэдисон. — Ты же сам его забрал. Забыл?

— Черт! Туз, гони телефон! — обратился он к сообщнику. Туз. Наконец прозвучало какое-то обращение. Кличка, наверное?

Мэдисон подумала, что Туз — парень с татуировкой на шее в виде змейки. Но оказалось, что Туз — это третий. Невысокий парень с мешком награбленного на коленях и серьгой в носу.

Туз запустил руку в пластиковый мешок, порылся в нем, быртро нашел мобильный телефон и протянул главарю. Тот взял у него трубку и сунул Мэдисон.

— Звони! Живо!

— А куда звонить? Номер тебе сказали?

— Не нужно мне башку забивать, леди. Звони 911. Скажи, если через две минуты не уберут вертушку, один из вас окажется на асфальте.

Она взяла телефон и набрала номер службы спасения. Ответил диспетчер.

— Говорит Мэдисон Кастелли, — представилась она, стараясь говорить спокойно. — Я в числе заложников, захваченных в ресторане на бульваре Беверли. Мы находимся в микроавтобусе. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Вы должны передать полиции, чтобы они убрали вертолет, который кружит над нами. Если нет, одного из заложников вышвырнут из машины.

Бандит выхватил у нее телефон и бросил назад.

— Молись, чтобы тебя послушались, — сказал он. — В противном случае один из вас, уродов, окажется на мостовой.

К моменту освобождения Карла Эджингтона Майкл уже накопил внушительное состояние. А поскольку с большей части этих денег он исправно платил налоги, то мог ими пользоваться абсолютно легально. Четыре года он действовал на фондовом рынке, прилежно следуя инструкциям Карла, а параллельно вкладывал и свои деньги. Теперь, когда Карл вышел, вставал вопрос: что дальше?