Шрифт:
– Хотите выпить чего-нибудь холодненького? – быстро предложила Рафаэлла.
– Может быть, пива – согласился он. – А потом мне надо идти на работу.
– Чем вы занимаетесь?
– Я музыкант.
– Как интересно. На чем вы играете?
– На многом. Гитара, барабан, флейта. А кроме того, я пою. Рафаэлла ухмыльнулась:
– У вас так много талантов?
Он улыбнулся в ответ:
– Наверное, так.
– Я принесу пива, – сказала Рафаэлла, не понимая, почему так бешено бьется сердце. – Пожалуйста, входите.
Мужчина пошел за ней в квартиру, огляделся и присвистнул:
– Здорово!
– Мне здесь нравится, – сказала она и пошла к холодильнику. – Американское подойдет?
Мужчина кивнул и приблизился к высокому бару, который отделял кухню от гостиной.
Рафаэлла неловно открыла банку, и пиво тут же пролилось. Оба схватились за салфетки. Их словно обожгло от взаимного прикосновения. Она быстро отпрянула, налила пива в стакан и передала мужчине.
– Знаете, я не ожидал, что вы такая, – сказал он и сделал глоток.
– А чего вы ожидали?
– Джоана всегда рассказывала о прекрасной английской леди, у которой работает. Я думал, вы старше. И, кроме того, совсем не похожи на англичанку.
– Моя мать наполовину англичанка, наполовину француженка. А отец – наполовину американец, наполовину эфиоп. Он погиб, когда мне было семь. Мы жили в Париже, а потом в Лондоне.
Зачем рассказывать незнакомцу семейную историю? Мужчина посмотрел на нее ясными зелеными глазами и сказал:
– Джоана придет в следующий понедельник. Вас это устроит? Рафаэлла кивнула и не удержалась от замечания:
– Вы хорошо говорите по-английски.
– Неплохо. Я учился сам.
– Это трудно.
Он пожал плечами:
– Иногда. Хорошее легко не достается. Так ведь? – он закончил пиво и направился к двери. – До свидания, миссис Ле Серре.
– До свидания, – сказала она и внезапно покраснела.
Когда он ушел, Рафаэлла поняла, что даже не знает, как зовут этого мужчину.
– Боже! – воскликнула Одиль. – Что за суета! И зачем нам идти в этот маленький клуб? Ты ведь сама там не была.
– Перестань корчить из себя сноба, – ответила Рафаэлла. – Говорят, там хорошо.
– Кто говорит? – поинтересовался Руперт. – Могу поспорить, что не Джордж.
«Слава Богу, она отложила Марако на запасную полку, – заметила про себя Одиль. – Ее квартира напоминает цветочную лавку».
– Бедняга не находит себе места, – сказала она вслух.
– Значит, теперь ты называешь его беднягой? – кисло заметила Рафаэлла. – Определись наконец-то. На прошлой неделе ты считала, что Марако мне вообще не подходит.
– Он один из самых богатых людей в Латинской Америке, – заметил Руперт.
– Ну и что? – дерзко ответила Рафаэлла. – Вы мне оба надоели. То он плох, то хорош. Вы же говорили, что мне не нужны его деньги.
– Это так, – согласилась Одиль.
– Вот именно, – поддержал Руперт.
– Теперь мы можем идти? – беспокойно спросила Рафаэлла. Она узнала, как зовут брата Джоаны – Луиз Оливейра и название клуба, в котором он работал, – «Пасси Сатин». [1] Сия помойка соответствовала вывеске. Там часто бывали туристы, танцевали нагие танцовщицы, а в боковых комнатах погружались в азартные игры. Джорджа Марако туда не поведешь. Именно поэтому Рафаэлла уговорила родственников на этот культпоход.
1
шелковый лобок. (Прим. переводчика).
Клуб был весьма не примечателен. Прокуренный, темный, многолюдный. Официантки в ярких прилегающих нарядах больше походили на женщин легкого поведения. Здесь были огромный переполненный бар, столики и маленькая сцена, на которой музыканты играли быструю самбу. На танцплощадке исступленно дергались пары.
– Боже сохрани! – воскликнул Руперт. – Ну и дыра!
– Привет, милый, – поздоровалась женщина в красных рюшах и тюрбане. Ниже лифа виднелась загорелая полоска кожи. – Нужен столик?
– Должно быть, так, – ворчливо ответил Руперт.
– На троих, – добавила Одиль, стараясь не смотреть на толстяка, призывно подмигивавшего ей.
Женщина в красном передала их заботам крошечного молодого официанта. Он отвел их к столику, вперед потребовал чаевые и спросил Руперта, не нужна ли ему подружка.
– Конечно, нет, – возмутился благочестивый Руперт. Официант безразлично пожал плечами. Ему было плевать на все, пока платили хорошие чаевые.
– Шампанского? – автоматически спросил он.