— Кстати, он частенько вспоминает, как мы вместе с вами на природу ездили. И сколько раз у вас ночевали. И вы нас кормили-поили…

— А вы нам деньги на машину заняли.

— Вот, сама все время вспоминаешь, какой у нас был дружный союз четырех, а из-за тебя все коту под хвост пошло!

— Ты опять начинаешь?

— Иди уж, Татьяна, по своим делам. Твоему второму мужу привет не передаю. Нужен он ему как рыбе зонтик.

Последнюю фразу Соня проговорила уже без прежней задиристости, и Таня поспешила распрощаться с ней — ей тоже было грустно.

Кстати, вот где была кровь, так это в Ленькином «форде». Тане пришлось купить в ближайшей лавке большой носовой платок, чтобы, намочив его, стереть кровь хотя бы с сиденья. Вымыть машину предстояло дома. Неужели Каретников сел за руль, будучи так серьезно раненным? Что же его к этому подвигло?

Таня ехала домой. И попала в пробку.

Один из пассажиров, который сидел в машине, тоже медленно продвигавшейся в веренице машин по встречной полосе, и теперь стоял напротив Таниного автомобиля, сказал ей:

— Придется постоять, девушка. Там трамвай так «жигуля» долбанул — тот в гармошку свернулся. Кровь, битые стекла, «скорая», милиция. Вагоновожатая рыдает. Совсем девчонка!

— Рыдает? — рассеянно спросила Таня. — Она же не виновата, у трамвая преимущество.

— Ясный пень, не виновата! Но убить человека в таком возрасте — стресс еще тот. Менты сказали, ей сейчас никак нельзя на водительское место садиться. Замену ей вызвали.

Как все-таки опасно ездить в автомобиле! Зачем она купила Маше эти дурацкие «Жигули»! У нее же совсем нет практики. И у нее, если разобраться, заморочек хватает. Взять хотя бы ее сыночка, который вдруг решил жениться в девятнадцать лет, да еще на службе в армии!

Или Леню, который предлагает взять ее на свое обеспечение. А Маша едет в машине, обо всем этом размышляет, и тут уж ни о каком внимании и говорить не стоит…

Кстати, у Тани все нет времени спокойно сесть и подумать об отношении ее сестры к Леньке. Он вовсе не из тех мужчин, которые станут приставать к женщине, если видят, что она их ненавидит или вообще презирает. Неужели и он Маше нравится? А как же тогда ее рассуждения о непривлекательности Каретникова?

— …Кто их, спрашивается, в шею гонит? Носятся сломя голову. Не понимают, что на кладбище мы всегда успеем… Девушка, а вы замужем?

Интересно, мужик в соседнем автомобиле продолжал с ней разговаривать, не подозревая, что Таня смотрит на него, а думает совсем о другом.

— Замужем, — сказала она.

Он открыл было рот, но тут сзади засигналили, и водитель его машины нажал на газ. До чего бывают странные мужики. Пытаются познакомиться прямо на проезжей части!

Как некстати Таня попала в эту пробку. Она оглянулась назад — за ней вытянулся длинный хвост автомобилей. В сторону не свернешь, задний ход не дашь. Теперь хочешь не хочешь, а придется стоять. Хотя, если подумать, кто же попадает в пробку кстати?

Маша, наверное, уже вернулась с работы. Таня собиралась больше не откладывать объяснение с сестрой. У нее накопились кое-какие вопросы. Если прежде сестра ее никогда не обманывала — Таня всегда верила ей даже больше, чем себе, и вдруг… Ее неприятно поразило случившееся вчера… что за обстоятельства вынудили Машу сочинять рассказ, в котором все детали были шиты белыми нитками. Упал прямо возле ее машины… не зная, кстати, что эта машина именно ее. Значит, она хотела скрыть от Тани правду. Какую? А если Маша не захочет ей ничего объяснять?

Стоящая впереди машина дернулась и проехала метра три. Кто-то нетерпеливый сзади засигналил: мол, чего ворон ловишь. «Эх, парниша, я бы тоже хотела побыстрее ехать». Но она тоже подтянулась за передней машиной.

Через час Таня открывала ворота в свой двор — машина, в которой ездила Маша, уже стояла перед домом, так что она решила на минутку зайти домой, а потом — к сестре, поговорить.

Но пока Таня загоняла машину, пока закрыла ворота, пока переодевалась в домашнее платье, вспомнила, что сегодня она забыла поесть. Зашла на кухню, чтобы разогреть себе обед, и тут как раз вернулась домой Александра.

Стоило Леониду всего второй день отсутствовать дома, как дочь на глазах преобразилась. Теперь она больше не закрывалась в своей комнате, где порой даже ела, а прошла на кухню и расцеловалась с матерью. Лицезрение оживленной дочери напомнило Тане те времена, когда их семья жила весело и все трое любили находиться в обществе друг друга.

Одна из соседок по лестничной клетке даже сказала как-то: «У вас в квартире всегда смеются».

Но вот стоило поменять в их дружной троице всего одного человека на другого, как все переменилось. Мишка, кстати, до встречи с ней особой смешливостью не отличался. Наверное от того, что его мать вообще никогда не смеялась. Притом чувство юмора отнюдь не было ей чуждо.