— Рассказывай, — согласилась Маргарита. — Новое — хорошо забытое старое. Я сколько раз убеждалась. К примеру, в прошлом году анекдот рассказывали про Василия Ивановича и Петьку, а на следующий год тот же — про русского и японца. Я вся внимание.

— Ну слушай. Просыпается утром Маша, спускается вниз, к старушкам, которые сидят на лавочке у подъезда, и жалуется: «Печень болит, почки болят, сердце болит…» А те говорят ей: «Видали мы такую больную: позавчера у тебя Мишка ночевал, вчера от тебя Васька утром выходил, а сегодня Сашка!» Она посмотрела на них с укоризной и говорит: «Ну вы и стервы! Один орган у человека здоровый, и то позавидовали!»

Маргарита, которая как раз в этот момент отпила из бокала шампанское, так прыснула, что облила Максима.

— Ой, прости, я нечаянно! Недаром бабушка всегда говорила: «Когда я ем, я глух и нем». Но анекдот действительно смешной. И я его раньше не слышала.

— Ничего. — Максим сам смеялся, вытирая лицо салфеткой. — Я рад, что тебе угодил. Теперь тамада предлагает второй тост: за тебя!

— А тамада не буксует на одном и том же месте?

— Он просто неравнодушен к гостье, потому ни о чем другом думать не может! — Музыка играла по-прежнему тихо и завораживающе, и Максим поставил локти на стол, наклонился к ней как можно ближе и шепнул: — Как смотрит сударыня на то, чтобы подарить добру молодцу еще один танец?

— Она не возражает, — тоже шепнула Маргарита. Вечер мягко катился, как новая легковая машина по ровному шоссе, шампанское шумело в голове — к своему стыду, Маргарита вряд ли определила бы его среди игристых вин, например, Абрау-Дюрсо, но оно и было не хуже… как бы возмутились ее суждению виноделы! Французские, понятное дело.

Впрочем, ей было все равно. Пузырьки «Вдовы Клико» лопались в ее крови, приятно покалывая тело, и когда Максим слегка притянул ее к себе, Маргарита положила голову ему на плечо.

Максим приподнял ее подбородок, и они поцеловались. Сначала коротко, потом все больше удлиняя поцелуй, пока наконец Максим не нагнулся и не поднял ее на руки. И понес в спальню укладывать на свою воплощенную в дереве мечту.

Маргарита позволила ему себя раздеть и была очарована тем, с каким восхищением выдохнул он при виде ее наготы:

— Господи, как ты хороша!

Пока он сам раздевался, бросая свою одежду на палас у кровати и не сводя с нее глаз, словно Маргарита могла вдруг исчезнуть, она чувствовала озноб. И он тут же укутал ее большим пушистым одеялом. Впрочем, чтобы тут же его снять.

А Маргарита летала. Нет, в отдельные минуты их близости она соучаствовала, отдаваясь его ласкам, но он не мог оторваться от нее и в перерыве. Его руки нежно скользили по ее прохладной коже, а губы шептали:

— Ты удивительная, твое тело струится, как ручеек. Кожа прохладная и нежная, как шелк. Я люблю тебя…

Он действительно сказал, или это прошелестело у нее в голове? Как бы то ни было, Маргарита ощущала себя любимой и счастливой. И старалась не думать о том, что это когда-нибудь кончится.

Выныривая в один из таких полетов, Маргарита вдруг подумала, что она бы чего-нибудь съела. Как-то получилось, что они все же поторопились улечься в эту эксклюзивную кровать — она только съела пару кусочков семги.

— Ничего не поделаешь, — со вздохом сказала Маргарита, — как я хотела есть, так до сих пор и хочу, как бы ты меня ни целовал!

Максим от неожиданности расхохотался:

— Ну ты и шутница! А я по-прежнему забывчивый осел. Лежи, я сейчас чего-нибудь принесу.

Он набросил на плечи тяжелый махровый халат и вышел.

Эти мужчины! У них порой весьма своеобразное представление о том, что есть и чем закусывать. Максим принес под мышкой две бутылки: шампанское — Маргарита успела выпить только бокал, себе — коньяк — и тарелку с копченой курицей и кусочками хлеба в качестве закуски.

Она видела по глазам Максима, что ему не до еды, не до выпивки, но он сдерживает себя, чтобы выражение нетерпения так явно не проступало на его лице.

Маргарита в своих предположениях оказалась права. Едва она доела ножку и отпила шампанское, как он у нее это все отобрал, чтобы опять прильнуть к ней нетерпеливыми губами.

Однако он изголодался!

— Интересно, сейчас очень поздно? — в одно из мгновений, когда они оба отдыхали, спросила Маргарита, уткнувшись щекой ему в грудь.

— Не волнуйся, я отвезу тебя, как только начнет светать, — успокоил ее Максим.

И они, обнявшись, опять полетели куда-то вверх, вдаль, в мир поцелуев и объятий, в мир единения и наслаждения…

Утром оба проснулись почти одновременно, и по тому, как солнце заливало комнату, поняли, что светать начало очень давно.