Шрифт:
— Люсь, но ты же знаешь, что я от волнения и слова не смогу сказать, а это все-таки прямой эфир…
— Купи какой-нибудь транквилизатор. Вспомни, у нас Шапошникова всегда перед экзаменами их пила и была спокойна, как слон… Кстати, а что, этот Игнат такой страшный, что без слез не взглянешь?
— По-своему он даже красив.
— И ты на такого парня даже не клюнула? Матильда ты, а не Маргарита!
— Люська, у меня денег не хватит, чтобы оплатить такие длинные телефонные разговоры. Приеду — поговорим.
— Потом будет поздно!
— Все-все, кладу трубку. Целую тебя, привет твоему Мите…
— Подожди!
Но Маргарита уже отключилась. Правда, почти тотчас телефон зазвонил снова. «Нет, ты посмотри, какая настырная!» — посмеялась про себя Маргарита. Но трубку взяла. Оказалось, звонит Игнат.
— Рита, вы произвели на мою маму огромное впечатление. Она таких комплиментов вам наговорила! Самый скромный: очень целеустремленная девушка. Она говорит, что вы не правы, отказываясь от участия в передаче. Все волнуются, главное, преодолеть этот барьер — страх перед камерой. Она даже предложила немного позаниматься с вами.
— И тогда я смогу сниматься в фильме, — улыбнулась Маргарита.
— И тогда вы сможете увереннее чувствовать себя в студии. Как вы смотрите на то, чтобы завтра я отвез вас к маме в театр. Не возражаете?
— Нет, — сказала Маргарита.
В самом деле, а то получается, что она чуть ли не цену себе набивает.
— Тогда я заеду завтра на ваши курсы?
— Заезжайте, — коротко согласилась она, и поскольку в их разговоре возникла пауза, Игнат попрощался и отключился.
Точнее, подождал, пока она сама положит трубку. Воспитанный!
Глава девятнадцатая
Недаром говорят, что дорога в ад вымощена добрыми намерениями. Димка чуть не расстался с любовницей, так жалко ему было заболевшую — правда, неизвестно чем — жену. Знай об этом его Людмила, смягчилась бы? Переменилась к мужу? Сделали бы они навстречу друг другу по паре шагов, и кто знает, может, счастье все-таки пришло бы к ним в дом?..
— Тебе не кажется, что я рассуждаю чересчур высокопарно? — спросил вдруг Димка Максима, хотя до того просто нес всякую ерунду, так что он и слушал его вполуха.
На всякий случай Максим ответил неопределенно:
— Все в твоих руках. Как говорится, сказал «а», не будь «б». Если тебя незаслуженно обидели, сделай так, чтобы заслужить обиду.
Он оказался прав. Все равно у Димки были свои резоны, и он тоже слушал высказывания Максима не слишком внимательно.
— Горбатого могила исправит, — продолжал бурчать он. — И мою Людмилу тоже ничего не изменит.
В конце концов, он честно хотел пожалеть жену, а как только выяснилось, что ничего не изменилось между ними, тут же позвонил Илоне. Удобную любовницу терять ему было жалко.
— Ты бы видел эту картину! — Слышно было по голосу, что Димка веселился. — Вчера я успокаивал Милку, ходил в аптеку, отпаивал ее антидепрессантами и, ты уж извини, рассказал ей про твой случай. Никогда не поверишь! Твоя Маргарита — это ее лучшая подруга. А я еще в шутку предлагал ее с тобой познакомить, помнишь? Ты отказался. Однако как ты ее описывал! Я бы никогда эти эпитеты к Ритке не применил. У нас с тобой разные вкусы.
— И слава Богу! — искренне воскликнул Максим.
— Тут еще кое-что всплывает. Но это не телефонный разговор…
Похоже, жена Димки появилась рядом.
— Я заеду на работу, посмотрю, что к чему.
Иначе чего бы ему здесь смотреть?
Итак, Димка на Маргариту не обращал никакого внимания. Не считал ее привлекательной? Но не может же влюбленность, что называется, настолько застить глаза!
Он, наверное, еще долго крутил бы да вертел Димкино сообщение, но тут пришел Илларионыч и принес готовую фигурку. Резчик завернул ее в несколько газет и долго разворачивал, так что Максим от нетерпения уже начал ему помогать.
— Я назвал ее Анастасией, — гордо сообщил мастер, нежно касаясь плавных линий деревянной статуэтки и с большой долей неохоты протягивая ее Максиму.
Максим улыбнулся про себя: «А я свой эскиз назвал Маргаритой!»
Он поставил творение Илларионыча на стол. Теперь оба мужчины стали смотреть на нее как на свое долгожданное детище, испытывая в душе некий трепет.
Да, это было творение! Недаром Илларионыч так носился с идеей цеха сувениров. Он чувствовал в себе любовь к дереву, и оно ответило ему взаимностью.