– Не знаю, – медленно выговорила, она, наконец. – Помню, что несколько лет назад часто видела его во сне, но последнее время такого не было. Это очень странно, Джеймс. Я совсем забыла про мистера Тома. Почему он приснился мне именно вчера?

Джеймс не нашелся с ответом. Он знал Джесси шесть лет и никогда не слышал ни от нее, ни от родных упоминания о мистере Томе.

День тянулся бесконечно, минуты никак не хотели складываться в часы. Джеймс считал каждое мгновение, не в силах дождаться полудня, когда можно будет снова закрыться с женой в спальне.

Солнце пекло невыносимо. Джесси вытерла пот со лба. Она беспрестанно поглядывала на мужа, нисколько не сомневаясь в его истинных намерениях. Но только ей было известно, что под платьем она совершенно голая.

Джесси принялась чистить лошадь скребницей с таким усердием, что та невольно сделала несколько шагов в сторону, словно стремясь отойти подальше.

Услышав смех Джеймса, Джесси погрозила ему кулаком. Они обихаживали лошадей все утро, дружно, не ссорясь, честно деля обязанности. Здесь они были в своей стихии и прекрасно знали, как себя вести и что делать. И друг с другом им легко. В конце концов они были единомышленниками задолго до того, как стали любовниками.

Джесси начала что-то напевать. Ей и в голову не приходило считать, что Джеймс любит ее лишь потому, что в постели им хорошо. Самое главное, что они друзья. И отныне на этом нужно строить их отношения. Джеймс говорил, что собирается выставить Бертрама на скачки и сам участвовать в двух заездах.

Перед обедом Джесси отправилась прокатиться на Селине и была поражена невероятно выносливостью и резвостью лошади. Вероятно, в Селине есть примесь и другой крови, кроме арабской. Ни у одного араба нет такого запаса жизненных сил.

Вернувшись на конюшню, Джесси обнаружила, что Джеймс в субботу не сможет поехать в Йорк. Он сидел на земле, сыпал ругательствами, держась за щиколотку, и потрясал кулаком перед носом Клотильды, гнедой кобылы.

Пришлось послать Харлоу за Джорджем Рейвном, и тот прибыл в Кендлторп два часа спустя.

– Сильный ушиб. Вряд ли это перелом, но я не хотела рисковать. В конце концов вы здесь лучший врач.

Джордж одарил ее поистине ангельской улыбкой. Ибо, будучи ниже ростом и очень худым, он оставался самым красивым мужчиной, какого Джесси когда-либо видела в жизни. Неудивительно, что Маркус вечно к нему ревнует!

– Лошадь его лягнула?

– Да, Клотильда. По-моему, она смеялась над Джеймсом, когда тот сидел на земле и проклинал ее. У нее в глазах было этакое нечестиво-коварное выражение.

– Сейчас скажу, что с ним.

Джеймс отказался идти в спальню. Он полулежал в гостиной, на чудесном диванчике с синей парчовой обивкой. Джесси подложила под больную ногу несколько подушек. Он был разъярен, зол, несчастен и в ужасном настроении. Полдень наступил и прошел, а нога болела невыносимо. Джесси была полностью одета, и никаких надежд затащить ее в постель. Черт!

– Мне следовало бы знать, что Джесси потеряет от страха голову и пошлет за вами. Почему ты не сказала мне, что повела себя как дурочка, Джесси? Молчишь? Знала, что я надеру тебе уши, негодяйка!

– Судя по его воплям, он почти здоров. Ну же, Джеймс, хватит, оставьте в покое бедняжку Джесси. Вы женаты всего три дня, и она правильно поступила. Посмотрим, сильно ли Клотильда вас лягнула.

– Чертова тварь! Мне нужно было дать ей слабительное. Зигмунд ее держал, я делал свое черное дело, и тут она вырвалась и бросилась на меня.

– Клотильда здорово разозлилась?

– Еще бы! Молниеносно выбросила копыто вперед и угодила прямо мне в ногу. Зигмунд только сейчас велел мне передать, что с ней все в порядке. Похоже, освободившись от избытка желчи, она избавилась и от другой проблемы. Проклятая кобыла! Ой! Поосторожнее, вы, палач несчастный!

– Прошу прощения. Джесси права. Щиколотка не сломана, слава Богу, но следующие два дня вам придется провести в полном безделье, Джеймс. Старайтесь не наступать на ногу. Сидите или лежите, так чтобы нога была приподнята. Джесси, вот мазь. Растирайте ушибленное место. Боль и опухоль она не снимет, но Джеймс почувствует себя немного лучше.

– Я участвую в субботних скачках.

– Только не в ближайших. И не смейте ныть и жаловаться. Смиритесь со своей участью. Джесси, вы будете Держать его прикованным к креслу?

– Обязательно, хотя боюсь, от его проклятий крыша обрушится нам на головы.

Джордж Рейвн поднял светлые брови. Однажды, в приступе нестерпимой боли, Маркус наградил его крайне грубым прозвищем, и Дачесс, услышав новое слово, помчалась на кухню справиться о его значении. Что тут началось!

– Жаль, что вы не видели выражение лица Баджера, – улыбаясь, делилась она с доктором. – Я думала, он швырнет в меня кастрюлей с черепаховым супом!