— Да. Я уже в курсе случившегося. Бедный мальчик. — Она подошла и прижалась к нему. — Я так сочувствую.

Паша отстранился от нее. Он чувствовал какую-то непонятную злость на всех и вся. Первые симптомы этой злости он ощутил еще в кабинете следователя. А сейчас она росла и пухла на глазах. Наподобие снежного кома. Он злился на темную непонятную силу, которая отняла у него Надин. Паша еще не мог до конца поверить в то, что он больше никогда не увидит ее. Только сейчас эта мысль стала доходить до него. Медленно, неотвратимо. Это так… несправедливо! Надин такая молодая! Кто посмел убить ее?

Паша повернулся к домашним спиной и побрел в свою комнату. Он внезапно подумал, что ничего не знает о Надин. В кабинете следователя он выглядел настоящим придурком. Быть знакомым с девушкой целый год — и ничего не знать о ее семье, знакомых, друзьях. Губарев, наверное, не поверил ему. Это действительно было более чем странно. Если… только не знать Надин. Такую — застегнутую на все пуговицы, замкнутую. Она пресекала любые вопросы, касающиеся ее личной жизни. Она прекрасно знала историю мирового кинематографа, сыпала именами и датами, но о себе давала минимум информации. Теперь ее нет, и все свои тайны Надин унесла с собой. И здесь Паша подскочил на диване. Как он мог забыть! У него же осталась дискета с «Дневником» Надин! Там-то она, наверное, была сама собой. У него есть великолепный шанс наконец-то узнать Надин такой, какой она была на самом деле. Правда, посмертно. При жизни она тщательно хранила свои секреты. А почему следователь спросил Пашу о трех девушках, проходивших кастинг еще год назад: Сугробовой, Розен и Горностаевой? Паша ведь уже выяснил, что Сугробова и Розен исчезли… Он вошел в Интернет и набрал три фамилии. Информацию он нашел на страницах сайта «Криминальные хроники». Девушки мертвы! Обнаружены их трупы! Но при чем здесь Надин?

Возбужденный, Паша включил ноутбук, вставил в него дискету и прильнул к экрану. Прочитанное ошеломило его!

«Мне всегда казалось, что я — ниоткуда. Мое самое первое впечатление, когда я стала ощущать себя (где-то в возрасте пяти лет): я — чужая. Чужая всем. Родителям, бабушке, сестре Алене и брату Диме…»

Вот те на! Оказывается, у Надин куча родственников! А она как-то обмолвилась ему, что она — сирота. И родители ее давно умерли. Паша стал читать дальше…

…«О своем детстве я даже не хочу вспоминать. Я его благополучно забыла. Я жила все время как на вокзале в ожидании поезда, который в один прекрасный момент увезет меня куда-то. Навсегда. В „Волшебную страну Оз“. Все мои ощущения были проникнуты этим ожиданием. Но я твердо знала, что это — не миф. А реальность, которая обязательно сбудется. Надо только подождать. Мои ожидания скрашивали фильмы. Как я любила смотреть их! Запоем! Как только в зале зажигался экран, что-то таяло у меня в груди. Я любила ходить в кинотеатры. Смотреть фильмы дома — это другое. В этом процессе нет того волшебства, той магии, чуда, которые присутствуют, когда ты сидишь в зале. И перед тобой распахиваются врата в совсем другой мир. Прекрасный и нереальный. Особенно я любила старые фильмы. Черно-белые. Всего две краски. Две ипостаси. Два лика единого целого. А сколько оттенков и полутонов! А эта восхитительная дымка, окутывающая лица великих героинь экрана: Грета Гарбо, Марлен Дитрих, Джуди Гарланд, Рита Хейворт, Вивьен Ли… Дымка, как вуаль, накидывающая на лица героинь загадочность и таинственность. Как великое сфу-мато Леонардо! У меня невольно выступали на глазах слезы, когда я смотрела на эти божественные лица, которых не найдешь сегодня в толпе. Люди обмельчали и стали уродливыми. Красота умерла вместе с великими героинями. Она ушла. И уже не возродится вновь…»

…Паша оторвался от текста. Кто бы мог подумать, что Надин была столь романтична и влюблена в кумиров прошлого! Холодная Надин в детстве и юности бегала в кинотеатры и сидела в темном зале, обмирая от восторга и восхищения. Паша представил себе тоненькую фигурку Надин, ее светлые глаза, с обожанием смотревшие на экран. И ему стало не по себе оттого, что все мечты Надин умерли вместе с ней.

Надин описывала свои ощущения, фантазии, как она мечтала стать то великой актрисой, то режиссером, чтобы самой снимать фильмы и ни от кого не зависеть. Но потом она постепенно пришла к выводу, что ей хотелось бы заниматься отбором актрис. Решать: кто достоин отдать свое лицо пленке, а кто — нет. Чтобы искра божественности, живущая в великих героинях экрана, не погасла. А перешла в настоящее.

«Только подумать, что я буду причастна к процессу волшебства в его чистом виде! Ведь героиня — это все. Это — Альфа и Омега фильма. Без прекрасного женского лица любой фильм — мертв. Он, как „Титаник“, обречен медленно идти ко дну».

Паша решил сделать перерыв и попить кофе. Он пошел на кухню, заварил кофе и вернулся в комнату. Отхлебнув горячей жидкости, он снова впился взглядом в экран.

«Как только мне исполнилось восемнадцать, я поняла — пора. Дома давно бурлили страсти: куда мне поступать? Меня это абсолютно не волновало. Мать настаивала на филфаке ЛГУ, папа говорил, что я сама могу выбрать профессию по душе. Я молчала и ничего не говорила. Про себя же я решила, что после школы уеду. В Москву. Здесь мне делать абсолютно нечего. Я хотела порвать с родными и со всем, что меня окружало. Я хотела строить жизнь по своему усмотрению… Дома я никогда бы не смогла этого сделать. Вечное давление. Настойчивое — матери и мягкое, ненавязчивое — отца. Мне это надоело.

Чтобы мой отъезд не вызвал ненужного переполоха, я объявила своим, что влюбилась и поэтому уезжаю к Нему в Москву. Мать — открыла рот, отец — смущенно заулыбался. Я повторила свои слова. Мать закрыла рот, отец погрустнел. Они были так ошарашены, что даже не смогли ничего возразить. Я изобразила бешеную страсть и сказала, что если меня не отпустят, то я брошусь в Неву с Аничкова моста. Подействовало. Дело в том, что мамина родная сестра утопилась тридцать лет назад от несчастной любви. С тех пор этот случай витает проклятьем над нашей семьей.

Мне дали немного денег. Бабушка — драгоценности. Фамильные, старинные. Она отдала мне их тайком. Я невольно растрогалась. Сказала своим, что буду держать их в курсе. Звонить, приезжать. Про себя я твердо решила, что делать этого не стану.

Я приехала в Москву и поступила во ВГИК. У меня было два козыря: моя хорошая подготовка и холодная, «мраморная» красота (как выразился один друг нашей семьи). Первым козырем я убила приемную комиссию, вторым — председателя этой комиссии. Переспав с ним. Его имя я даже не буду упоминать. Его я забыла сразу же после поступления, потому что обременять свою память лишними подробностями ни к чему».

Паша оторвался от текста и усмехнулся. Здесь он уже узнал свою Надин. Ее расчетливость и хладнокровность. Но чем-то она притягивала его. И ему с ней было хорошо… Паша глубоко вздохнул. И посмотрел на китайского божка, которого он поставил в углу. Но уже лицом к себе. Он решил, что хватит наказывать божество. А то оно может и разгневаться.

… «Училась я хорошо. Моя жизнь была подчинена четкому распорядку. Учеба, походы в кино (моим любимым кинотеатром стал „Иллюзион“) и поддержание спортивной формы. Гимнастика, занятия в тренажерном зале. Одно время я увлекалась тэквондо. Пока мне хватало денег, вырученных за бабушкины драгоценности. Но я понимала, что вскоре передо мной встанет проблема зарабатывания денег. И от этого никуда не деться. Пока я не паникую, а прикидываю: что мне делать? Я хорошо знаю английский и французский, испанский — на твердую четверку. Может, заняться переводами?