– Повторите еще раз, почему вы не показали ключ Сэму Макферсону, – попросил Люк каким-то слишком уж безразличным тоном.

Айрин поджала губы.

– Сегодня Сэм ко мне не очень был пристрастен, видимо, из-за моего прошлого. К тому же он, как и большинство в Дансли, считает меня больной с диагнозом «посттравматический синдром», хотя никто толком не знает не только, что это означает, но и как это правильно пишется. – Заметив промелькнувшее на лице Люка крайнее удивление, Айрин замолчала. – В чем дело?

– Посттравматический стресс? – переспросил он все тем же невозмутимым тоном.

– Название, конечно, затейливое. Но под ним местные обыватели подразумевают только то, что меня после трагедии с моими родителями уже нельзя считать нормальной.

– Ха! Нормальной.

– Технический термин, – сказала Айрин.

– Да, я понял. Продолжайте.

Айрин развернулась и, выйдя из кухоньки, принялась расхаживать по гостиной.

– Хоть я и была уверена, что Сэм вряд ли упечет меня за решетку за незаконное вторжение в дом Уэббов, предугадать его отношение к тому, что я вытащила из тайника Памелы ключ, я не могла.

– Все, что вы говорите, меня совершенно не убеждает.

Айрин остановилась и повернулась к Люку лицом.

– А это уж ваша проблема, не моя.

– Да, черт побери! Вы стали для меня большой проблемой. Почему вы ничего не сказали о ключе Макферсону?

– Ну хорошо, хорошо. – Айрин помолчала. – У меня такое предчувствие, что Сэм ищет любой предлог, лишь бы отказаться от расследования смерти Памелы. Я побоялась, что он либо проигнорирует ключ, либо изымет его у меня. В любом случае я его теряю.

Люк, к удивлению Айрин, погрузился в задумчивость.

– Черт меня подери! По-вашему, Макферсон помогает скрыть преступление?

– Приходится допустить такую возможность. – Айрин расправила плечи. – Нет никаких сомнений в том, что сенатор Уэбб не желает расследования, а большинство местных жителей почитают за счастье поддержать любое желание семьи Уэббов.

– Я постоянно слышу об этом. – Люк допил свое пиво, поставил на стойку пустую бутылку и одно долгое мгновение задумчиво смотрел на Айрин. – А вам действительно все время говорят, что у вас посттравматический стресс?

– Такой диагноз поставил мне психиатр, у которого тетя лечила меня после гибели родителей. Тот же диагноз мне ставили и другие врачи в течение многих лет.

– И что же, лечение вам помогло?

– Немного. – Айрин откашлялась. – Но по общему мнению, существенного улучшения не произойдет, пока я не научусь рационально, как взрослый человек, смотреть на вещи. А я… э-э… отказывалась делать это.

– Потому что вы не можете или не желаете принимать факты такими, какими их вам преподносят, – проговорил Люк без вопросительной интонации, как утверждение.

– Я отказываюсь верить, что мой отец убил мою мать, а после застрелился сам. Это противоречит всему, что я о нем знала. Врачи говорили, что я никогда не закрою эту тему для себя, пока не примирюсь с окружающей действительностью.

– И что же вы ответили врачам?

– Что только одно поможет мне по-настоящему закрыть для себя эту тему, а именно – правда. – Айрин вздохнула. – Я знаю, это во мне говорит мое «я», расстроенное и мучимое навязчивой идеей, да?

– Наверное, но я могу вас понять. Шесть месяцев назад мои родственники такой же диагноз навесили на меня.

Айрин пару раз удивленно моргнула, переваривая полученную информацию. Люк пожал плечами:

– С уверенностью сказать, что они не правы, я не могу. Должен признать, я в настоящее время действительно немного не такой, как всегда.

Железом прозвеневшая в его голосе спокойная уверенность потрясла Айрин. Никогда раньше ей не доводилось разговаривать по душам с человеком, который тоже, как и она, носил ярлык посттравматического стресса.

– У вас есть ритуалы? – неуверенно поинтересовалась она. – Какие-то особые, установленные вами самим правила, которых вы всеми силами стараетесь придерживаться, даже зная, что некоторые сочтут вас из-за этого немного чудноватым?

– Например, не выключать свет всю ночь?

Айрин поморщилась.

– Да.

– А то!

– Бывает такое иногда, что вы внезапно впадаете в уныние? – продолжала допытываться Айрин.

– И такое тоже бывает.

– Дурные сны снятся?

– Эх, а у кого ж их не бывает?

– По моему мнению, – мягко сказала Айрин, – граница между нормальным и не совсем нормальным порой довольно расплывчата.

– Тут я с вами совершенно согласен, на все сто процентов. – Люк преодолел разделявшее их короткое расстояние и остановился прямо перед Айрин. – Должен признаться, что сейчас для меня нет ничего более нормального и естественного, чем поцеловать вас.