– Фравашийская система – единственная реальность, которую они держат крепко. А она их еще крепче.

– Значит, ты питаешь мало уважения к нашему пути?

– Нет, почтенный, раньше я очень дорожил им, но только…

Старый Отец подождал немного и попросил:

– Продолжай.

Данло посмотрел на журчащий между деревьев ручеек и спросил:

– Достоинство фравашийской системы состоит в том, чтобы освобождать нас от других систем, да?

– Верно.

– Так не стоит ли нам воспользоваться этой самой системой, чтобы освободиться и от нее заодно?

– Ах-ах. – Старый Отец зажмурился. – Ох-ох-ох.

– Я должен от нее освободиться.

– Ох-х!

– Я должен уйти из твоего дома, пока еще не поздно.

– Ну что ж – все так.

– Прости, почтенный. Ты, наверное, считаешь меня неблагодарным.

Старый Отец открыл глаза, и его рот сложился в улыбку.

– Вовсе нет. Плохая награда учителю, если ученик навсегда остается учеником. Я давно уже знал, что ты уйдешь.

– Чтобы вступить в Орден, да?

– Хо-хо, даже если в Орден тебя не примут, уйти все равно придется. Все мои ученики уходят, узнав то, что узнал ты.

– Я сожалею.

– Ох-хо, а я вот нет. Ты хорошо учился и доставил мне столько радости, что мне даже выразить это трудно – разве что по-фравашийски.

Данло посмотрел, как его собратья-возвращенцы сворачивают меховые подстилки и забирают корзинки с едой. Один, молодой горолог из Лара-Сига, сказал ему, что пора возвращаться в Город.

– Давай-ка попрощаемся здесь, – сказал Старый Отец.

Элианора молча стояла на снегу, обратив лицо к рассветному небу. Другие толпились вокруг нее, тихо говоря что-то. Наконец кто-то один предложил ей руку, чтобы спуститься с горы.

– Через пять дней начнется конкурс, – сказал Данло. – Если меня примут, можно мне будет приходить к тебе, почтенный?

– Нет, нельзя.

Данло опешил и не заметил даже, что все возвращенцы уже ушли.

– Это не мое правило, Данло, а Ордена. Послушникам и кадетам запрещено общаться с фраваши. Нам больше не доверяют, к сожалению.

– Значит…

– Значит, ты сможешь приходить ко мне, только когда станешь пилотом.

– Но ведь на это уйдут годы?

– Значит, мы должны набраться терпения.

– Я ведь могу и провалиться.

– Все возможно. Но настоящая опасность не в том, что ты провалишься, а в том, что ты выдержишь. Большинство членов Ордена отдаются ему душой и телом.

– Они не учились у фравашийского Старого Отца, почтенный.

– Это верно.

– Я должен знать, что это такое – быть пилотом. Благословенным пилотом.

– Хо-хо, говорят, что пилотам доступна самая странная из всех реальностей.

Данло улыбнулся и поклонился Старому Отцу.

– Спасибо тебе за все, что ты дал мне, почтенный. За мокшу, за идеалы ахимсы и ши. И за твою доброту. И за мою шакухачи. Это замечательные дары.

– На здоровье. – Старый Отец посмотрел, как исчезают в лесу последние возвращенцы. – Ты пойдешь в Город со мной?

– Нет. Я, пожалуй, останусь и посмотрю, как восходит солнце.

– Ну а я пойду домой спать, ох-хо.

– До свидания, почтенный.

– До свидания, Данло Дикий. Увидимся.

Старый Отец коснулся головы Данло и пошел обратно. С горы он спускался долго, – и Данло смотрел на него, пока было можно.

Наконец, оставшись наедине с ветром и гагарами, поющими утреннюю песню, он снова повернулся к востоку и стал ждать солнце. Не сознавшись в этом никому, Данло все еще ждал Мэллори Рингесса. Быть может, бог просто задержался – должен же кто-то остаться и встретить его, если он вернется.

В двадцать пятый день ложной зимы 2947 года от основания Города в колледже Борха состоялся ежегодный День Злосчастного Абитуриента. Борха, начальный колледж Ордена, занимает больше половины Академии, которая сама по себе – город в Городе. На восточном краю Невернеса, вплотную к горам, лежит целая квадратная миля, занятая общежитиями, башнями, учебными корпусами и пересеченная крест-накрест красными ледянками. Гранитная стена (прозванная Расколотой с тех пор, как кусок ее южной части разрушился от взрыва водородной бомбы) окружает Академию с трех сторон, ограждая ее от тесно стоящих зданий и шпилей Старого Города. На восточной стороне Академии ограды нет – вернее, там оградой, естественной и прекрасной, созданной из камня и льда, служат горы Уркель и Аттакель. Некоторые ученики сетуют на эту вынужденную изоляцию от грязной, но более органичной городской жизни, но большинство других общество единомышленников устраивает больше, чем одиночество, отчуждение и отчаяние.