Танон смотрела на Гарета. Хотя его слова было страшно слушать, на сердце стало тепло. Герой ее детства стал настоящим защитником своего народа.

– Почему ты сражаешься с ними под именем Веферн? – спросил Хереворд.

– Если норманны узнают, кто я на самом деле, то жестоко покарают людей, живущих в моем селении.

– Но если бы ты бился с ними открыто, как принц…

Мэдок кинул недоеденный кусок хлеба в костер и направил темные глаза в сторону Хереворда.

– Однажды ты воевал с тем же самым человеком, что и Гарет. Он отнял у тебя землю. Но ты не нападал на него открыто, а скрывался годами. Почему же ты осуждаешь Гарета зато, что он поступает так же, как и ты?

– Я его не осуждаю, – возразил Хереворд. – Я понимаю, в каком положении он находится. Но если бы он вышел на поле битвы как принц и объявил во всеуслышание причину, по которой взялся за оружие, к нему бы присоединились другие валлийские правители.

– Причина, по которой я взялся за оружие, известна тем, кто умер от моей руки, – сдержанно произнес Гарет. – Но скажи мне, Хереворд, кто из принцев пришел ко мне на подмогу, когда я сражался против лорда Фицджеральда, который осадил Истред-Тови? – Гарет не стал дожидаться ответа. – Пока мы не объединимся, никто из нас не сможет противостоять армии страны, что простирается до самой Нормандии. Я не хочу ввергнуть Кимр в войну, в которой нам не победить.

– И все же ты убиваешь норманнских дворян в их постелях, – продолжал спорить Хереворд.

– Я вершу правосудие над теми, кто этого заслуживает.

– Мы убили только… – Киан закрыл глаза и задвигал губами, считая в уме, – трех, нет, четырех норманнских баронов, не так ли, Гарет?

– А также полностью истребили их гарнизоны, – лаконично напомнил ему Хереворд.

Томас кивнул и выплюнул соломинку изо рта.

– Да, и обстоятельства их смерти наполнили страхом остальных. Нам больше не надо было проливать крови.

– А если тебя разоблачат? – озабоченно спросил Хереворд.

Гарет ему нравился. Хереворд прожил в доме его дяди целый год и за это время составил о младшем племяннике короля Риза свое мнение.

Олуин вылил в рот остатки эля, потом утерся тыльной стороной ладони и поднял взгляд на Танон.

– Норманны не узнают, кто такой Веферн, если им об этом кто-нибудь не расскажет.

Танон смотрела на крепко сложенного воина. Она не нравилась ему. Теперь Танон понимала причину. Но не все норманны вели себя жестоко. Ее отец, ее дядя и сам Вильгельм обращались со своими вассалами по-доброму.

– Я верна своему королю, Олуин, – ответила Танон. – Но я также верна и мужу.

– Король Вильгельм не тот безжалостный тиран, каким ты его себе представляешь. – Хереворд обвел взглядом Олуина, а потом опять обратился к Гарету: – Иначе он бы давно послал войско, чтобы выследить и поймать Веферна. Он простил меня, хотя я убил больше норманнов, чем ты.

Танон обняла себя за плечи и задрожала. Она достаточно наслушалась про убийства своих сородичей. Ей не хотелось думать о войне, смерти и обмане. Танон обвела взглядом погруженную в полумрак поляну, молясь, чтобы на этот раз за деревьями не прятались никакие враги. Она посмотрела на Гарета, сидевшего напротив, и он подмигнул ей. Может, дело было в его уверенности, а может, и в нежности, которая светилась в его глазах, но он помог ей успокоиться. За это Танон благодарно улыбнулась ему.

Поднявшись на ноги, Гарет обошел неповоротливого Олуина и встал рядом с ней.

– Пойдем. – Гарет протянул руку, и Танон позволила увести себя к расстеленному одеялу.

Когда муж лег рядом, Танон не стала протестовать.

Гарет крепко прижал ее к себе и заключил в объятия.

– Тебе нечего бояться, – прошептал он, когда ощутил трепет ее тела.

Танон хотела сказать ему, что она не боится, но это было бы ложью. От каждого взгляда, улыбки и прикосновения Гарета защитные барьеры вокруг ее сердца неумолимо рушились, и Танон понятия не имела, что будет, когда они рухнут окончательно.

Олуин присел к костру и посмотрел в ту же сторону, что и Мэдок. Тот заморгал и отвел взгляд от засыпающей пары. В его глазах, подсвеченных дрожащими языками костра, отражалась темная бездна ночи.

– Он влюбляется в нее, – пробурчал Олуин и бросил в рот кусок яблока. – А клялся, что этого не произойдет. Что у него может быть общего с этой нормандкой?

– Заткнись, – рявкнул Мэдок.

– Она хорошенькая, это правда. Но в Лландовери живут дюжины хорошеньких девушек. Он сказал нам, что согласился взять в жены нормандку только ради мира.

– Так оно и есть. А теперь заткнись ты, черт тебя подери, – опять предупредил его Мэдок.

– Посмотри, как она уютно устроилась в его объятиях. Он точно попался…

Мэдок двинул локтем по носу Олуина. Раздался оглушительный треск, который заставил поморщиться даже Хереворда.

– Не смей говорить о ней так, будто она ровня тому дерьму, что ты затаскиваешь к себе в постель, Олуин. Это мое последнее предупреждение.

Придерживая нос, который уже так часто ломали, что сейчас из него даже не потекла кровь, Олуин ошеломленно посмотрел на Мэдока.