– Потом расскажу, – сказала я. – Пока. Я лучше поскорее позвоню домой.

– Ладно. Когда увидимся?

– Завтра в школе.

– Завтра суббота.

– Ну, когда-нибудь завтра. Сходим в кино.

Если бы мы пошли в кино, то не пришлось бы много разговаривать.

Но Луиза возразила:

– У меня нет ни цента.

– Я тебя приглашаю.

– Нет, – отрезала Луиза. – Нам надо поговорить. Тебе от меня не отделаться. Приходи ко мне, пойдем погуляем с Оскаром. Ему надо побегать.

– Ладно, – согласилась я, – постараюсь.

– Камилла, – сказала Луиза на другом конце провода. – Совсем нехорошо, что ты все стараешься спрятать в себе. Так у тебя будет нервный срыв. Про твою маму и Жака мне пришлось догадываться самой. Ты ничего никогда мне не рассказывала.

– Раз уж ты догадалась, – сказала я, – так нечего мне было и рассказывать.

– Но я не могу догадаться, что сегодня случилось, и если ты вздумаешь молчать, то у тебя будет моральная травма и все такое в этом роде. Я совершенно уверена – сегодня у тебя был стресс. И если ты мне все расскажешь, у тебя не будет психологической травмы. Я хотела бы провести с тобой сеанс психоанализа, уверена, тебе бы это помогло.

– Нет, – отрезала я.

– Ну, ладно. Когда ты завтра ко мне придешь?

– Не знаю. Созвонимся.

– Камилла, я думала, мы с тобой лучшие подруги.

– Так и есть.

– Тогда завтра прямо с утра приходи ко мне.

– Хорошо, – сказала я, потому что иначе мне было никак от нее не отделаться.

– Значит, до завтра.

– О'кей, до свидания. – И я повесила трубку.

Я приоткрыла дверь телефонной будки и сказала Фрэнку:

– Мне надо позвонить маме.

Он кивнул, потом спросил:

– Сказала Луизе, что ты со мной?

– Нет. Я не сказала ей, где нахожусь.

– Молодец, – сказал Фрэнк.

Я прикрыла дверь телефонной будки и набрала домашний номер. К телефону подошел папа.

Я сказала:

– Папа, это Камилла.

Он тут же закричал:

– Роуз, это Камилла! – Потом сказал в трубку: – Камилла, мы так тревожились о тебе. Где ты была?

Потом заговорила мама, и я представила себе, как она вырвала у него из рук телефонную трубку:

– О, Камилла, дорогая, дорогая! Я схожу с ума! Где ты… Что с тобой случилось?

Я не могла соврать, что была у Луизы, они же ей без конца звонили. Я просто сказала:

– Ничего не случилось. Со мной все в порядке.

Я говорила холодно и в душе не испытывала жалости к маме, еще не оправившейся от волнения.

– Где ты находишься? – кричала она. – Иди домой, сейчас же иди домой!

– Приду домой ночевать, – сказала я.

– Камилла, что происходит? Почему ты так разговариваешь? Где ты? Иди домой, иди домой!

Мне хотелось заткнуть уши или повесить трубку, чтобы прекратить этот разговор. Потом снова трубку взял папа:

– Камилла, я не знаю, что за ерунду ты творишь, но ты должна сейчас же прийти домой.

– Хорошо, приду.

Я повесила трубку и выбралась из будки.

– Мне надо домой, – сказала я.

Фрэнк выудил свои перчатки из карманов и надел на руки.

– Я провожу тебя. Пошли.

– Спасибо, – сказала я.

Когда мы поравнялись с моим домом, Фрэнк сказал:

– Я буду ждать тебя завтра утром в девять в Метрополитен-музее.

– Не могу, я обещала Луизе, что я…

– О, черт бы драл Луизу! Ладно, тогда я спасу тебя из ее когтей сразу после ланча.

– Спасибо, – сказала я, а сама подумала: «Если б только я могла сейчас остаться с Фрэнком! Если б только мне не надо было от него уходить!»

Когда я вернулась домой, то получилась так, точно я консервная банка, а мои родители – консервные ножики, которые стараются меня открыть. Почему я не пошла после школы домой? Да почему я не пришла домой к обеду? Почему я им не позвонила? И о чем только я думала? Если я не умею распорядиться своей свободой разумно, так эта свобода будет мне запрещена.

А я стояла, уставившись на свои ноги, и на все вопросы тупо отвечала: «Не знаю».

Потом папа позвал меня в свой кабинет, сел в кожаное кресло, а я стояла рядом, точно он профессор, а я провинившийся студент, которому делают втык. Папа сказал мне мрачным голосом:

– Камилла, я не могу объяснить себе твоего поведения.

Я ответила:

– Прости, пожалуйста.

Затем он сказал, как бы с трудом выговаривая слова:

– Я обвиняю себя. Я не должен был задавать тебе все те вопросы, когда мы с тобой обедали в ресторане в тот вечер. Я был… Я был не в себе.