А значит, ему придется оставить ее сейчас, хотя они могли бы заняться любовью и получить наслаждение. Но что значат несколько мгновений наслаждения, если потом придется сожалеть всю жизнь?

Ему было трудно говорить, даже думать, но он постарался взять себя в руки.

С коротким стоном Эймиас сел на кровати и повернулся к Эмбер спиной, чтобы скрыть свое возбуждение и позволить ей одеться. Волосы его растрепались, не без помощи Эмбер, и он прошелся по ним ладонью.

— Извините, — произнес он, наконец, обращаясь к пустоте. — Я не собирался заходить так далеко. — Он издал неуверенный смешок. — Я начинаю подозревать, что есть объективные причины, почему мужчинам и женщинам, даже порядочным, не следует оставаться наедине. Мне следовало быть умнее. Надеюсь, вы простите меня. Хорошо еще, что мы вовремя остановились.

Эмбер не ответила, и Эймиас ощутил холодный приступ страха. Не потому, что опасался, что снова забудется, а потому, что не хотел верить мысли, внезапно посетившей его. Неужели она хотела соблазнить его? Неужели он такой дурак, что чуть не поддался соблазну и даже не понял, что его заманили в ловушку?

— Эмбер? — сказал он, рискнув бросить на нее взгляд. Она успела привести в порядок одежду, но все еще выглядела взъерошенной и взволнованной. Рассыпавшиеся по плечам локоны, припухшие от поцелуев губы, румянец на щеках вновь пробудили в нем желание.

— Да, — отозвалась она напряженным тоном, — это была неудачная идея. Не представляю, как я смогу смотреть вам в глаза.

Эймиас с ужасом осознал, что она вот-вот расплачется, и это отбило у него всякое желание.

Заметив выражение его лица, Эмбер лихорадочно замахала рукой.

— Не прикасайтесь ко мне. Мне надо немного поплакать. Я всегда так делаю, и это ничего не значит. Вообще-то я очень сильная, просто это одна из моих слабостей. Я скоро перестану, если вы не будете мне мешать. Только ради Бога, мистер Сент-Айвз, больше не прикасайтесь ко мне!

Эймиас не думал, что способен чувствовать себя хуже, чем сейчас. Он ошибся. Эта прелестная молодая женщина почти отдалась ему и по-прежнему называет его «мистер Сент-Айвз».

— Вы слишком доверчивы, — ворчливо заметил он. — Вам следовало вышвырнуть меня, как только вы узнали, кто я такой, как это сделал Тремеллин.

Эмбер молчала, уставившись на покрывало. Это было совсем не в ее духе. Эймиас предпочел бы, чтобы она заплакала, хотя и не выносил женских слез.

— Эмбер? — окликнул он ее. — С вами все в порядке? Она покачала головой, так что волосы упали ей на лицо.

— Нет, — сказала она.

Он не снял с себя ни одного предмета одежды. Это была первая мысль, которая пришла Эмбер в голову, когда ее сознание прояснилось, вырвавшись из чувственного тумана. Она находилась в объятиях Эймиаса почти обнаженная. И не просто в его объятиях, а под ним, тогда как он был полностью одет, элегантный, как человек, явившийся с визитом. Он даже не снял перчатки. И не принуждал ее ни к чему. Боже, что она натворила! Эмбер онемела от стыда.

Но он был таким золотистым, теплым и нежным, словно дикий мед с вином, от него исходил чистый пряный запах, а его поцелуи были такими возбуждающими, что у нее кружилась голова.

Даже сейчас, зная о своем шокирующем отклике на его ласки и опасности, таившейся в этом, Эмбер не могла смотреть на Эймиаса, не испытывая нового прилива желания. Она не знала, что думать и еще меньше, что говорить.

Он задал вопрос, и ей пришлось ответить, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Вы не разделись, — прошептала Эмбер.

Сквозь тонкую ткань рубашки она ощущала тепло его кожи, чувствовала, как перекатываются под ее ладонями литые мускулы его спины, ощущала напряжение его сильного тела, и давление его возбужденной плоти. Но все это время он был полностью одет, как и полагается джентльмену.

— Вы сняли только перчатку, — печально добавила она, глядя на его руку, покоившуюся на постели между ними. В ней не было ничего особенного, разве что она казалась чересчур бледной, вероятно, потому, что он всегда носил перчатки. Это была крупная мужская рука с широкой ладонью, длинными пальцами и ухоженными ногтями. Сент-Айвз говорил, что повредил ее в детстве. Неужели он никогда не говорит правду?

Эймиас взглянул на свою руку. — О, — сказал он, прочитав ее мысли, — с этой рукой все в порядке.

Он улыбнулся почти так же печально, как она.

— Но согласитесь, я бы выглядел нелепо, расхаживая в одной перчатке. Вот, смотрите. — Эймиас поднял другую руку и принялся стягивать с нее перчатку. — Не слишком приятное зрелище, — сказал он, — но вряд ли вы поверите, пока не увидите собственными глазами.

Он снял перчатку и поднял правую руку. Эмбер отпрянула.

— Понятно, — уронил он и начал снова натягивать перчатку.