Консолата, прикрыв рукой глаза от солнца, взглянула на укрепления и молча прокляла тех, кто затевает войны.

Горячая пыль обжигала босые ноги. Наконец она перешла дорогу и скользнула в прохладный сумрак церкви. Преклонив колени перед Спасителем и Богородицей, Консолата поднялась и пошла, искать падре.

Падре, как и ее больной, был молодым американо, но свободно владел испанским. Рыжеволосый, с насмешливыми голубыми глазами, он улыбнулся Консолате, хотя она нарушила его полуденный отдых.

– В Канзасе есть сиеста? – простодушно спросила она, оттягивая момент, когда придется открыть ужасную тайну.

Падре, завидев Консолату, снял ноги со стола, кашлянул, затем рассмеялся.

– Нет, дитя мое, в Канзасе ее нет, и в этом все несчастье. Что привело тебя сюда в самый зной?

Консолата, не зная, что ответить, вынула бумаги и протянула священнику. Падре быстро просмотрел бумаги.

– Боже! – воскликнул он. – Консолата, ты знаешь этого человека? Откуда у тебя, его бумаги?

Консолата опустила голову.

– Он пришел в кантину два дня назад. У него лихорадка…

Падре казался встревоженным.

– Где дядя, Консолата?

– Дядя Томас в Гаване. Вернувшись, он очень рассердится.

Священник что—то пробормотал по-английски и решительно поднялся. Поняв, что он хочет увидеть американо, Консолата повела его в кантину. Больной прерывисто дышал.

– Объясни, Бога ради, как ты смогла втащить наверх такого крупного мужчину? – спросил священник, склонившись над больным и положив ладонь на его горячий лоб.

Консолата объяснила, что американо держался на ногах, хотя и плохо, но с ее помощью все же поднялся сюда.

– Тебе надо было сразу прийти ко мне, – мягко упрекнул ее падре, но посмотрел на нее с пониманием. – Положение очень опасное, и не только для синьора Мак Катчена, но и для вас с дядей.

Консолата кивнула.

– Ты никому не говорила о нем?

– Только вам, – ответила Консолата.

– Хорошо. Когда стемнеет, мы с тобой перенесем его в церковь. Я сообщу о нем американским властям и попрошу у них помощи.

С тех пор, как красивый незнакомец оказался в ее комнате, Консолату тревожили непривычные мысли и чувства. Она раздела его, протирала полотенцем и ненавидела женщину, которую он звал в бреду, хотя не знала ее. Она сложила руки и склонила голову.

– Падре, я совершила грех?

Священник из Канзаса ласково погладил ее по голове.

– Нет дитя, доброта – не грех.

Дядя Консолаты рассудил иначе, когда, вернувшись из Гаваны, узнал, что племянница прячет в своей комнате больного американо. В этот вечер, когда в кантине было полно испанских солдат, разъяренный и перепуганный Томас угрожал Консолате, что выдаст ее и больного, который все еще не приходил в сознание. Между тем ни от падре, ни от американских властей не было никаких известий.

Бонни вошла в отцовский магазин и отмахнулась от мухи, назойливо жужжавшей возле уха. В нос ударил запах залежавшихся товаров и гнили. На звон маленького колокольчика никто не ответил.

Преодолевая тошноту, мучившую ее последнее время, Бонни подняла голову и увидела, в какое состояние пришел магазин.

Лестницы, ведущие на второй этаж, были завалены мусором, перила поломаны. Покатые короба, встроенные в стену, оказались открытыми, и, даже не заглядывая в них, Бонни поняла, что здесь поселились не только жучки, мыши частенько делали набеги на муку и сахар. Большая кофемолка на столе покрылась толстым слоем пыли, картофель и лук в корзинах проросли и сгнили. Фотографии в рамках на стенах были засижены мухами.

Зайдя сюда последний раз, она видела чистые окна. Теперь снаружи они были загажены птичьим пометом, а изнутри потускнели от табачного дыма. На полках – пыль, добротный деревянный пол засыпан опилками и чем—то запачкан, чем именно, Бонни предпочла не выяснять. Подойдя к прилавку, Бонни заметила, что бочка для огурцов открыта, но то, что в ней плавало, нимало не походило на огурец. Бонни едва сдержала тошноту и закрыла глаза, поняв, что это размокшая сигара.

Не успела она перевести дыхание, как услышала сзади ворчливый голос:

– Вам помочь, миссис?

Бонни обернулась, прижав руки к груди, и увидела маленькую, неопрятного вида женщину с больными глазами.

– Нет, спасибо. То есть я хотела сказать: да…

– Соберитесь с мыслями, милочка, – прокаркала карга, теребя клок седых волос на подбородке, – вам, что-нибудь надо, или нет?

Бонни вздохнула.

– Видимо, вы работаете у Мак Катченов?

– В общем-то, да, но деньги я получаю от мистера Форбса Даррента. – Старуха подозрительно оглядела нарядную одежду Бонни. – Здесь не часто увидишь леди. Кстати, кто вы такая?