– Ручки-то выдают, – беззлобно сказала Татьяна. Пальцы ее спутников были ухожены, без следов въевшейся в ногти машинной грязи, не тронутые глиной и застарелыми мозолями.

Свою старую одежду – все эти пижонские штучки, джинсы «Ливайс» и «Кэлвин Кляйн», все эти рубашечки от «Маркс энд Спенсер» и кроссовочки «Рибок» и «Найк» – пришлось сложить в пакеты. Она, эта одежка, здесь, за семьсот километров от Москвы, выдавала своих хозяев, словно смокинг на байкерском шоу. Рядом с пакетами с одеждой упал на землю Танин парашют.

Дима, оглядевшись – территория монастыря была пустынной, – вошел в заколоченную худыми досками церковь. Под битым кирпичом спрятал вещи и парашют.

Происходящее казалось Тане сном. В своем ли уме она? Затерянная где-то в центре России, играет в казаков-разбойников. Но это не сон, не игра. Это, оказывается, ее жизнь. Ее авантюра.

Но вот только и она сама, и Дима ввязались в эту авантюру совершенно случайно. Можно сказать, по глупости. Зачем они полезли спасать Игоря? Зачем нацепили парашюты? Почему ей всегда больше всех надо?... Сейчас пила бы растворимый кофе в гостинице в Архангельске и готовилась к полету на полюс. Или, что еще лучше, вернулась бы в Москву, в свою квартирку в Кузьминках. Ведь, судя по всему, пожар потушили и борт благополучно приземлился.

А Игорь? Он и не пытался никому звонить в Москву. И сразу сказал, что надо сматываться. Подсказал, как это лучше сделать. Вполне может быть, что он имеет какое-то более серьезное отношение к этой истории.

– Отсюда до границы километров пятьсот. По прямой. Лесами, – сказал всезнайка Игорь. – Значит, по шоссе это все шестьсот кэмэ. Нам надо найти машину.

– В смысле – угнать? – уточнил Дима.

– В смысле – найти. Угнать, конечно, можно, но только тачку сразу же объявят в розыск и возьмут нас тепленькими – без документов и на краденой машине.

– Ну, у меня документы есть, – проворчал Дима.

– И у меня есть, – отозвался Игорь. – Но только теперь принадлежат эти документы не мирным гражданам России, а террористам.

Таня почувствовала, что сейчас Дима с Игорем опять устроят перепалку. Только ссоры им сейчас и не хватало. Она потянула Диму за рукав:

– Пойдемте перекусим, а потом поищем частника, который согласится нас отвезти.

Петренко провел ночь в Пулкове. Ему постелили в медкабинете на клеенчатой кушетке. Он быстро разделся и вырубился сразу и без сновидений.

Усталый и мрачный, БП вернулся в свой особняк поздним утром. Бросил «Порше» прямо на лужайке. Херня. Охрана загонит в гараж.

Не очень удачный день. Даже в самом лучшем случае он в результате сегодняшнего прокола станет беднее на триста тысяч долларов. Не так уж мало даже для него.

БП открыл холодильник, налил в стакан граммов сто пятьдесят ледяной водки. Хватил залпом. Зажевал сырокопченой колбасой, откусывая прямо от батона.

Потом прошел в гостиную и отрубился на кожаном диване, не раздеваясь.

Автобус из Вологды пришел двадцать минут назад. Тридцать пять пассажиров. И ни одному не понадобилось такси! Кого-то встретили на машинах друзья и родственники, а кто-то с грустным видом поплелся на остановку городских автобусов. «Что кризис делает с людьми! – подумал Витя Хлопов. – Ни одного клиента! Опять не повезло».

Когда-то на местной автобусной станции подвизалась целая таксистская мафия. «Почти как в Москве!» – гордо говорили мафиози, количество которых колебалось от пяти до десяти человек. Точнее, не человек, а тачек.

Но Горовец – как и сотни других затерянных в глубинке российских городков – постепенно хирел. Все меньше челноков, все меньше гостей и командированных.

Вымирал город – вымирала и таксистская мафия у автостанции. Сначала их осталось семеро. Потом – только трое. Месяц назад перебрался в Вологду и Ванька на белой «девяносто девятой», которой он страшно гордился. «Не хочу больше свою девочку по вашим колдобинам гонять», – сказал перед отъездом.

Теперь на автостанции работали только Мишка Базенко да Витя Хлопов. И то стояли они в ожидании клиентов не вместе, а по очереди. День один, день – другой. Чего ж время тратить, если пассажиров все равно почти нет? В последнее время их даже бандиты редко беспокоили – наверно, поняли, что все равно ничего не возьмешь.

«Мишке еще хоть как-то везет, – грустно думал Витя Хлопов. – Мишка настырный, пронырливый. На пассажиров так и бросается, все заманивает их низкими ценами да быстрой ездой». Иногда Мишка вообще подъезжает к остановке городского автобуса, который ходит, как известно, раз в два часа, и начинает умасливать грустно стоящих на остановке людей: «Поехали, господа хорошие! Чего стоять мерзнуть? А время, сами знаете, деньги!» Часто кто-то и соглашался, чем мерзнуть на остановке, прокатиться с ветерком.