Шрифт:
Каннингем заметил взгляд, брошенный на дальнюю дверь. Джерард даже не дал себе труда скрыть свои наблюдения; впрочем, честолюбивые надежды молодого человека вряд ли его касались.
– Я обнаружил, – начал он, – что за настойчивыми требованиями лорда Каннингема написать портрет дочери кроется нечто иное, чем обычное восхищение моим искусством.
Каннингем смертельно побледнел. Даже в полумраке было заметно, как он нервничает.
– Э ... видите ли ...
– Вижу, – перебил Джерард, усилием воли держа себя в руках. – Вижу, что вы об этом знаете. У меня один вопрос: почему никто не позаботился сказать мне правду?
Каннингем судорожно сглотнул и вскинул голову.
– Я советовал сказать вам, но лорд Трегоннинг запретил.
– Почему?
– Потому что не был уверен, как вы отреагируете на его доводы. Боялся, что в подобных обстоятельствах вы откажетесь писать портрет. А позже, когда вы приняли заказ ... не хотел влиять на ваше мнение.
Джерард из последних сил старался не выказать захлестнувшей его ярости. Ситуация была более чем возмутительна ... и все же... он не мог повернуться и уйти.
– А мисс Трегоннинг знает, чего ждет ее отец от портрета?
Каннингем даже отшатнулся.
– Полагаю, что нет ... но наверняка сказать не могу. Она не обсуждала это со мной.
– Ясно.
Его трясло от гнева, мысли беспорядочно метались. Есть ли выход из этого положения? Представить только, что Трегоннинг мог питать подобные подозрения в отношении родной дочери! А Жаклин?! Зная о планах отца, так покорно согласилась выполнить его желания?! Немыслимо! Как могла она смириться, признать резонность подобных подозрений?! Как могла спокойно принять известие о том, что он, совершенно чужой человек, имеет право судить ее? Как посмела она ... они ... возложить на него подобное бремя?
Джерард был в бешенстве, но все еще сдерживался. Мрачно уставясь в бледное лицо Каннингема, он кивнул:
– Прекрасно. Поскольку лорд Трегоннинг не желает, чтобы я знал о его намерениях, лучше не сообщать ему о нашем разговоре.
Адамово яблоко Каннингема чуть дернулось.
– Как пожелаете, – кивнул он.
– Предлагаю забыть, что этот разговор вообще имел место. И я ... – он снова подчеркнуто глянул в конец террасы, – я сделаю то же самое.
Каннингем с очередным нервным кивком повернулся и направился в гостиную. Выждав немного, Джерард последовал за ним. Остановился на пороге и отыскал взглядом Жаклин Трегоннинг.
Ему не терпелось вернуться в Хеллбор-Холл.
Глава 5
Званый ужин подходил к концу. Джерард и Барнаби вместе с Миллисент и присмиревшим Митчелом поблагодарили хозяев и покинули Тресдейл-Мэнор, отправившись домой в старомодном экипаже лорда Трегоннинга. Расстояние было невелико: Тресдейл-Мэнор стоял по соседству, но поскольку тяжелую карету тянули только две лошади, дорога заняла почти полчаса.
Джерард сидел рядом с Барнаби и напротив Жаклин. Ее колени, прикрытые тонким шелком, при каждом толчке легонько касались его ног. Но не это лишало ее равновесия, а его неотрывный взгляд. Он понимал, что ей неловко, но сейчас это не имело ровно никакого значения. Джерарду требовались ответы на бесчисленные вопросы, и она знала самые важные.
«Именно то, что нужно мне ... моему отцу ...»
Она знала; он хотел услышать это из ее уст.
Они добрались до дома, вошли в холл и остановились, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. Джерард склонился над рукой Жаклин, сжал, поймал ее взгляд и отступил. Она не знала, что он задумал, но, по крайней мере, теперь будет настороже.
Взгляд, которым она ответила ему, прежде чем подняться наверх вслед за Миллисент, подтвердил это.
Митчел кивнул Джерарду и Барнаби и быстро зашагал по коридору. Приятели последовали примеру дам. Галерея, начинавшаяся от верхней площадки, превратил ась в смешение лунного света и теней. Женщины свернули вправо, Джерард и Барнаби направились налево, к своим комнатам. Джерард вытянул руку, остановив Барнаби, и оглянулся. Убедившись, что Жаклин и Миллисент ушли достаточно далеко, он прошептал:
– Ты что-нибудь узнал о поклоннике?
– Только то, что он исчез года два с половиной назад, когда Жаклин было двадцать лет. И хотя формально объявления о помолвке не делалось, она надела полутраур. Потом, четырнадцать месяцев назад, умерла ее мать, что объясняет отсутствие других поклонников.
– А что ты слышал о гибели ее матери?
– Ничего. Просто не представилось возможности узнать. Нужно подольститься к другим дамам.
– Тут ты прав, – вздохнул Джерард, снова оглядываясь на Жаклин и Миллисент. – Увидимся утром, – бросил он и, развернувшись, бесшумно пошел следом.
– Эй! – шепотом воскликнул Барнаби.
– Завтра, – вполголоса повторил он, продолжая идти. Дошагал до конца коридора и увидел, что там никого нет. Но в самом конце виднелся еще один коридор. Джерард поспешно метнулся туда и осторожно заглянул за угол, в следующее крыло. И увидел, как Жаклин остановилась у одной из дверей, что-то, сказала Миллисент, которая пошла дальше. Жаклин открыла дверь и вошла. Джерард оставался на месте, наблюдая, как темная фигура Миллисент тает во мраке. Наконец она тоже остановилась, открыла дверь и вошла. Джерард выждал, пока замок не щелкнул, и стал красться по коридору. Ненадолго замер у двери комнаты Жаклин, резко, но не слишком громко стукнул дважды, и дверь почти сразу же открылась. На него ошеломленно уставилась молоденькая горничная.