К вечеру Алекса поняла, что вот-вот рухнет, и, извинившись, ушла к себе, а Адам прощался с последними гостями. С помощью Хетти она сняла с себя богато украшенное платье и надела красивую прозрачную ночную сорочку, которая таинственным образом оказалась у нее на кровати. Вскоре она крепко уснула.

О своей брачной ночи Алекса почти не думала. Она решила, что ее живот вызывает у Адама отвращение и что пройдет немало месяцев, прежде чем ему захочется с ней спать. И Алексу это вполне устраивало. Ей совершенно не хотелось спать с Адамом. Ее чувства были слишком хрупки, чтобы выдержать атаку его мужественности. У нее не было времени поразмыслить о своих чувствах к молодому мужу, который еще недавно был ее мучителем. Она надеялась за те месяцы, что будет вынашивать свое дитя, узнать Адама получше.

Было уже очень поздно, когда Адам вошел в спальню, которую надеялся разделить с Алексой. Он был разочарован, найдя ее спящей, однако разделся и лег рядом с ней. Она была теплая, от нее пахло фиалками, а этот запах всегда связывался у него с ней — с тех пор как он ее бросил. Алекса пошевелилась, когда Адам осторожно провел рукой по ее бедру, а потом коснулся пышных грудей. Расстегнув ворот бледно-розовой сорочки, которую он купил ей к брачной ночи, он нежно обвел губами сосок и в ответ услышал глубокий вздох.

В тот момент, как Алекса проснулась, он почувствовал на себе взгляд ее фиалковых глаз, несмотря на то что комнату освещала только луна.

— Адам, что… что вы здесь делаете?

— Я хочу вас, Алекса.

Его слова дошли до нее вместе с прерывистым вздохом, и она инстинктивно поняла, что это просьба, а не требование.

— Почему? — Алекса пришла в смятение. — Сейчас на меня противно смотреть. И я знаю, что вы меня не любите.

— Вы, конечно, помните, как у нас с вами все было? — Алекса кивнула. Еще бы ей не помнить, на какие высоты он ее вознес! — Как же вы можете сомневаться, что я все еще хочу вас? Я вступил в этот брак, твердо надеясь разделять с вами ложе. Это одна из компенсаций за женитьбу на дочери Джона Эшли. И потом — я не питаю к вам отвращения.

Его слова лишь утвердили ее во мнении, что Адам так сильно хочет ребенка, что может ей и солгать.

— Адам, — уклончиво сказала она, — я устала.

— Не бойтесь, я не причиню вам вреда.

— Неужели вы не можете понять, что я не хочу вас? — возразила она, пытаясь скрыть свои чувства. — Я вышла за вас, чтобы дать имя нашему ребенку.

Внезапно вернулся прежний Адам, тот, которого Алекса хорошо знала, живя с ним в Англии, и на мгновение ее охватил страх. Он нахмурился, лицо словно окаменело, глаза потемнели. Тихий смешок нарушил молчание, и Алекса ощутила, как по спине у нее побежали мурашки, когда он разорвал на ней тонкую сорочку.

— Я попробовал быть нежным, Алекса. Думал, мы могли бы наслаждаться тем немногим, что нас связывает. Я не собираюсь причинить вред ни вам, ни младенцу, но не потерплю, чтобы в брачную ночь мне отказали. А теперь расслабьтесь и наслаждайтесь тем, что я могу вам дать. Видит Бог, того, что было между нами, мало для супружеских отношений, но это лучше, чем ничего.

Разгневанная его словами, Алекса послала Адама ко всем чертям.

Адам усмехнулся с издевкой:

— Дьявол уже и так имеет на меня права, любовь моя.

От этого нежного обращения кровь у нее забурлила.

— Не смейтесь надо мной, Адам, — пылко сказала Алекса, — не называйте своей любовью, ведь мы оба знаем, почему вступили в брак.

— Вы это знаете, Алекса? — Голос его неожиданно сел. — О себе я не могу этого сказать.

Вздох сорвался с губ Алексы, но она не проронила ни слова, потому что луна наполовину высветила его лицо, омыв серебром точеные скулы и решительный подбородок, и сердце ее болезненно сжалось.

Вдруг она ощутила, как горяча его кожа в ночном прохладном воздухе, и ее потянуло к нему. Адам торжествовал победу. Глубокий поцелуй, который он запечатлел на ее раскрытых губах, был требовательным, и она невольно отозвалась на него. Сопротивление ее было сломлено.

Его рука на мгновение задержалась на ее животе, потом скользнула к бедрам, и Алекса почувствовала, что плоть ее задрожала от его прикосновения. Ее пальцы впились в волосы у него на затылке, а предательское тело не устояло против соблазна.

Он коснулся губами ее груди. Желание пылало в его глазах, точно жидкое серебро, пока он языком теребил то один сосок, то другой, и его желание передалось ей.

Он обвил руками ее талию и наслаждался судорогами, пробегавшими по ее телу. Ему хотелось разделить с ней эту радость. Он быстро вошел в нее, и с каждым мгновением ее тело все сильнее пульсировало от сладкого мучительного удовольствия, пока она не погрузилась в сводящее с ума очарование, задыхаясь, стеная, выкрикивая его имя. Потом — вспышка взорвавшихся звезд и молний, и он освободил ее.

Оба лежали молча, потрясенные пламенем. Оно вспыхивало всякий раз, когда они бывали вместе. Адам был потрясен и смущен этим, но Алекса, поскольку ее восприятие в сердечных делах было более острым, точно знала, на кого возложить вину за свой удивительный и пылкий ответ на ласки Адама. Любовь! Против ее воли любовь прокралась, точно вор в ночи, и украла ее сердце! Любовь овладела ею, но обрекла на страдания. Прежде чем уснуть, она дала клятву, что никогда не доставит Адаму удовольствия узнать, как глубоко ее чувство к нему. Его насмешки стали бы невыносимы, если бы он узнал о ее любви, мрачно размышляла она и не заметила, как уснула.