Пруденс забралась под одеяло, положила руки под голову, свирепо разглядывая полог кровати. У тети Триции была массивная кровать красного дерева с резными столбиками и расшитым балдахином. Маленькая кровать Пруденс была сделана из легкого железа и покрыта белым муслином. Блестящие медные набалдашники увенчивали кроватные столбики.

Девушка повернулась на бок и с остервенением взбила подушку кулаком. Все семь лет, проведенные ею в роскоши дома тети Триции, она пыталась понять, почему папа должен был тратить каждый лишний пенни из своих скудных средств на свою «бедную маленькую сестричку – сироту?»

«Будь терпелива, моя Пруденс, – говорил он. – Все, что потребуется, – это одно слово короля, и твое будущее будет обеспечено. Наш день скоро придет». Пруденс ждет до сих пор.

В то время, как они с отцом ютились в двухкомнатной квртирке в Лондоне, Триция купалась в роскоши в загородном доме в Нортамберленде, коллекционируя гиппендейлские столики и меняя поклонников.

Для Пруденс нечастые визиты Триции в их скромное жилище были подобны земным посещениям сказочной прекрасной феи. Триция, бывало, снисходительно похлопывала ее по щеке рукой в перчатке. На краткий миг, нежась в лучах внимания тети, Пруденс находила не таким уж большим несчастьем быть умной, худой и невзрачной.

Девушка перевернулась на живот. Сочувствие Себастьяна говорило ей о другом. Оно, пожалуй, было слегка преувеличенным. Возможно, когда-нибудь она научится отличать его от жалости.

Колеса отъезжающей кареты прогрохотали по камням подъездной дорожки. Слова прощания, произнесенные Трицией, донеслись через открытое окно до Пруденс. «Девони Блейк, – подумала девушка, – теперь может ехать домой, мечтать и запоздало сожалеть о том таинственном разбойнике с сильными руками и горячими губами, в то время как Триции достанется нечто большее, чем просто мечта: мужчина, который был куда большей загадкой, чем она могла представить».

Пруденс вздохнула, пожелав, чтобы ее котенок лежал сейчас, свернувшись, рядом с ней. Наверное, он в саду гоняется за лунными зайчиками и ночными бабочками. Ну почему его никогда нет рядом, когда он ей так нужен? А чего еще можно было ожидать от существа с таким предательским именем, как Себастьян? Особенно существа мужского пола.

Жалобно скрипнула планка паркета в коридоре. Послышался приглушенный шепот, затем низкий воркующий смех, который был заглушен, по всей видимости, поцелуем. Пруденс натянула одеяло на голову. Дверь в комнату тети закрылась. Дом затих.

Пруденс лежала неподвижно до тех пор, пока ей не стало трудно дышать. «Как посмел этот негодяй жалеть ее?» – подумала она, отбрасывая одеяло.

Девушка поднялась и в волнении зашагала по комнате. Лунный свет, проникая сквозь оконную решетку, ложился квадратиками на ковер. Свежий ночной ветерок шевелил шторы. Ее беспокойство переросло в панику, граничащую с безумием. Чтобы успокоиться, она взяла было книгу, но затем раздраженно отбросила ее и потянулась к керамическому кувшину для воды. Он был пуст.

Пруденс не удивилась. Слуги постоянно забывали наполнять его. Без сомнения, кувшин Триции полон до краев холодной водой. Старик Фиш собственноручно колол лед, чтобы доставить удовольствие ее милости.

Горло Пруденс неожиданно пересохло, словно она пересекла Сахару пешком. Она стиснула зубы, сказав себе, что не намерена отсиживаться в комнате до конца жизни только лишь потому, что ее тете вздумалось выйти замуж за разбойника с большой дороги.

Она набросила халат и, высунув голову из двери, посмотрела по сторонам. Длинный коридор был пуст. Единственная свеча в стеклянном подсвечнике отбрасывала мягкий свет на полированный кедровый паркет. Старик Фиш всегда держал свечу зажженной для удобства своей госпожи. Триция ненавидела темноту.

Пруденс прокралась в холл. Ее бравада таяла вместе с безумной вспышкой гнева. Дни, когда она могла войти в спальню к тете, чтобы попросить воды, прошли. Одному Богу известно, какая премилая сценка могла разыграться перед ней там.

Девушка остановилась на верхней площадке лестницы и глянула вниз, перевесившись через перила в форме лиры. Лунный свет и тени, перемежаясь, устилали пол коридора внизу. Горящая свеча, оставленная в гостиной, отбрасывала бледный круг света на мраморную облицовку стен. Пруденс прислушалась, но уловила только скрип и стоны старого дома, отданного в объятия ночной тишины.

Когда она спустилась с последней ступеньки лестницы и направилась к кухне, мускулистые руки обхватили девушку за талию, рывком прижимая ее к груди мужчины. Твердая ладонь зажала ей рот, заглушая готовый сорваться с губ крик.

Пруденс ждала, что рука, удерживающая ее за талию, поднимется и сомкнется вокруг ее горла. Она хорошо могла себе представить разговор Триции с ее женихом за завтраком следующим утром. Себастьян, сожалея о содеянном, покаянно произнесет