Разбойник застонал.

– Ты убиваешь меня. Мне следовало позволить тебе привести шерифа. Он смог бы пристрелить меня и положить конец моим мучениям.

Она шмыгнула носом.

– Не будьте неблагодарным. Сарказм ни к чему. В вашем положении не стоит капризничать.

Пруденс выползла из-под него.

– Спасение грабителей – сравнительно новое занятие для меня.

– Тебя не учили этому во время твоего лондонского сезона?

– У меня никогда не было лондонского сезона. Поднявшись на колени, Пруденс вгляделась в темные углы хижины. Отдаленная вспышка молнии осветила заржавленный фонарь и трутницу, висящую на деревянном крючке. Она подползла к ней в ожидании следующей вспышки, чтобы зажечь фонарь.

Ореол золотистого света замерцал в пыльном углу. Девушка встала и, проведя полукруг рукой, удерживающей фонарь, осветила хижину изнутри.

Хижина была грязной, давно оставленной в распоряжение мелких ящериц и пауков. Единственной мебелью этого жилища были грубо сколоченные стол и стул, стоящие перед каменным очагом, рядом с которым высилась куча дров. Горы золы и обгоревших поленьев скрывали решетку. Вместо кровати в дальнем углу лежал изрядно потертый соломенный тюфяк и стопка одеял. Стекла в окнах отсутствовали, и оконные проемы были затянуты тяжелой черной мешковиной, протертой и разорванной в нескольких местах.

Пруденс поежилась. Воздух был сырым и холодным для ее влажной кожи. Она торопливо прошла через хижину и закрыла дверь, отгораживаясь от непогоды. Шум дождя стих до уютного стука по соломенной крыше.

Разбойник по-прежнему лежал у порога. Он молчал уже несколько минут, и девушка подумала, что он потерял сознание при падении. Ее дыхание участилось, когда она опустилась на колени рядом с ним, освещая его лицо.

Пруденс испуганно охнула, когда фонарь был грубо выдернут из руки и поднесен близко к ее собственному лицу. Отшатнувшись, она прикрыла глаза от ослепляющего света. Из темноты, которую не рассеивал свет фонаря, раздался голос, полный злости и отчаяния.

– Отойди! Если ты увидишь мое лицо, твоя жизнь не будет стоить ни гроша. Ни для меня, ни для моих людей.

Пруденс испуганно заморгала. Она заговорила, но ее спокойствие далось ей с большим усилием.

– Если вы не снимете эту мокрую одежду, то вашу жизнь я тоже недорого оценю. Как я смогу позаботиться о вас, если не могу вас увидеть?

Последовало долгое молчание. Затем он раздраженным, но уже заметно ослабевшим от боли голосом произнес:

– Поставь фонарь в угол. Этого света будет достаточно.

Девушка подчинилась. На этот раз, когда она приблизилась к нему, он не протестовал. Она мало что могла увидеть, кроме блеска его глаз и смутного очертания лица.

– Я не уверен, что снова смогу подняться, – сказал мужчина.

Пока Пруденс поправляла одеяла, котенок выбрался из кармана и спрыгнул на пол. Он смешно заковылял на неустойчивых лапках, тщательно обследуя хижину.

Пруденс подхватила мужчину под руки и потащила к устроенной ею в углу постели. Он помогал ей, отталкиваясь здоровой ногой, пока, совместными усилиями, не оказался на соломенном тюфяке. Она положила под его лодыжку свернутое одеяло и присела рядом. Девушка чувствовала, что мужчина изучает ее лицо. Она спрятала свою неловкость, занявшись его пледом, развертывая его и развешивая, чтобы дать просохнуть.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Пруденс.

Мужчина издал короткий смешок.

– Не может быть. Вера, Надежда, Милосердие или даже Необдуманная Импульсивность, но только не Благоразумие [1] .

– Я теряю всякое здравомыслие, когда дело касается кошек. А вообще-то я очень благоразумная девушка.

Она наклонилась, чтобы стащить промокшую рубашку с его мускулистых плеч.

Ладонь мужчины обхватила руку Пруденс. Его хватка была обезоруживающе нежной.

– Благоразумная девушка не находилась бы одна в заброшенной хижине с Ужасным Шотландским Разбойником Керкпатриком, не так ли?

Пруденс ощутила приятное покалывание кожи от этого краткого прикосновения. Быстрым движением, чтобы скрыть свою внезапную дрожь, она вырвала свою руку и натянула одеяло на его плечи.

– Снимите вашу юбку, пожалуйста, – тихо попросила она, зардевшись от смущения. Девушка была рада, что он не мог видеть выражения ее лица в этот момент.

Чтобы отвлечь мужчину и заглушить его болезненный стон, она спросила:

– Неужели это так романтично, быть разбойником? Вы грабите богачей и отдаете все беднякам, как Робин Гуд?

Его голос стал резче.

– Ага, я отдаю все беднякам. Себе. Я – бедняк.

– Это не слишком-то милосердно, вы не находите?

– Ты когда-нибудь была бедной?

Мужчина вытянул вперед руку, удерживая на одном пальце свисающую юбку. Пруденс взяла мокрую одежду и встряхнула ее.

– Фактически, я без гроша.

– Без гроша? – Он фыркнул. – Только богатые говорят: «Без гроша». Бьюсь об заклад, что из-за этого ты никогда не ходила днями голодной, верно?