Он остановился, убрал волосы с ее лба и ласково спросил:

– Что случилось, дорогая? Тебе плохо?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, я в порядке.

Не понимая ее настроения, он сел на стул, который стоял у кофейного столика.

– Ты можешь мне объяснить, что тебя беспокоит?

Сара засопела, нижняя губа у нее дрожала.

– А что, если я не смогу начать мою новую работу?

– Я надеюсь, они смогут понять ситуацию. Так ты этим так расстроена?

Она скомкала платок у себя на коленях. Неожиданно он понял, чего она опасается.

– Ты беспокоишься о деньгах?

– Я не смогу получить больничный лист на работе, которую я даже не начинала. – Губы у нее дрожали, слезы опять потекли из глаз.

Глядя на ее несчастное лицо, Джонатан не мог сдержать улыбку. Он пересел на диван рядом с ней, обнял ее за плечи.

– Я обещаю, с деньгами я все улажу.

Она повернулась лицом к нему.

– Но ты не можешь сидеть здесь и нянчиться со мной до самого конца?

– Во-первых, я думаю, все будет хорошо, а во-вторых, почему бы и нет?

– У тебя ведь есть своя работа.

Он глубоко вздохнул. Пришло время открыть его последний секрет. Он перебирал ее пальчики.

– Я говорил тебе, что выяснял возможности работы тут, в Атланте. Но я не сказал тебе, что я уволился с моей прежней должности. Я решил, что если ты не согласишься выйти за меня замуж, я найду тут жилье и буду добиваться тебя, пока ты не передумаешь.

Глядя на его сконфуженный вид, с которым он признавался в своих планах, удивленная Сара не могла удержаться от смеха. Он обнял ее, опасаясь, что у нее опять начнется истерика.

Когда к ней вернулась способность говорить, она покачала головой и, стараясь быть серьезной, произнесла:

– Насколько я понимаю, ты хочешь сказать, что наш несчастный ребенок родится у двух безработных родителей.

Он уткнулся носом ей в шею.

– Похоже, что так, – пробормотал он.

Дыхание у нее участилось. Руки его сжимали ее ребра, а ставшие весьма чувствительными груди тосковали по его прикосновениям.

– Джонатан, – прошептала она, – ты ведь знаешь, доктор сказал, что мы не можем... Голос ее замирал от смущения.

Он поднял голову, насмешливая улыбка перекосила его лицо.

– Разве мы не можем поцеловаться? – невинным голосом спросил он.

Она прикрыла глаза, когда его пальцы оказались под ее пушистым свитером и безошибочно нашли заманчивые поверхности.

– Разочарование – не самое приятное чувство, – предостерегающе произнесла Сара, и голос ее напоминал стон.

– Хлебные крошки могут оказаться праздником для голодающего, – хриплым голосом пробормотал Джонатан, – и очень хорошо, что ты перестала носить лифчик, чтобы уменьшить количество стирки.

Он посадил ее себе на колени и снял с нее свитер. Волосы ее, высвободившись из хвостика, рассыпались по щекам. Обняв обеими ладонями ее упругие груди, он сквозь зубы проскрежетал:

– Ты, кажется, права.

Она чувствовала его возбуждение, и ей хотелось кричать от безвыходности сложившейся ситуации. Подняв ее на руки, он направился в спальню. Стараясь ее успокоить, он пообещал:

– Я только подержу тебя.

Когда он опустился на постель рядом с ней, Сара преследовала другие намерения. Не обращая внимания на его протесты, она сдвинула его эластичные трусы и прикоснулась руками к его возбужденной плоти.

– Сара, – произнес Джонатан приглушенным голосом. Казалось, что он задыхался. Она улыбнулась, поцеловала его грудь и попыталась успокоить его:

– Ты так заботишься обо мне все время. Пожалуйста, позволь мне что-то сделать для тебя.

Последняя четкая мысль, промелькнувшая у него в голове, до того как туман окутал его, была о том, что Сара оказалась совсем не такой наивной женщиной, как он предполагал.

На следующее утро Сара позвонила своим родителям и попросила их вечером прийти к ней. Несмотря на явное неудовольствие Джонатана, она не захотела, чтобы он присутствовал при ее разговоре с родителями. Он был против и чувствовал себя очень некомфортно, но считал, что в сложившейся ситуации Сара имеет право решать так, как считает нужным.

Почти два часа он бесцельно гонял на машине по городу, пока, наконец, зазвонил его мобильный телефон. По дороге к дому он побил все существующие рекорды скорости, и, не застав машину родителей у входа в дом, так и не понял, обрадовался он или разочаровался.

Сара сидела на своем уже привычном месте, на диване. Две пустые чашечки стояли на кофейном столике. На всякий случай улыбнувшись, он вопросительно взглянул на нее и успокоился, когда слабая, но радостная улыбка озарила ее лицо.

Плюхнувшись рядом с ней на диван, он спросил: