Шрифт:
Верховой лошади у Стрича не было; он был столь тучен, что не смог бы сесть в седло. Стало быть, ко всему прочему ему пришлось еще потратиться и нанять на весь вечер экипаж. Он подумал было попросить кого-то из знакомых подвезти его, но ему не хотелось, чтобы стало известно – Стрич, мол, заявился в новый трактир поглядеть, что и как.
Приехав к «Четверым за всех», он был удивлен и огорчен при виде большого числа лошадей, колясок и других экипажей. Он посидел немного в экипаже, читая замысловатую вывеску и слегка посмеиваясь. Вывески на трактирах Бостона и его окрестностей казались Стричу чересчур причудливыми и поэтому не нравились. Но кое-что он все-таки у них перенял – все буквы в названии «Чаша и рог» были теперь огромными и яркими.
Было начало июня, и стало немного теплее. Однако Стрич, не желая, чтобы его узнали и осмеяли, надел парик с длинными локонами, треугольную шляпу, опущенную низко на глаза, и просторный плащ. Выбравшись из экипажа, он прикрыл плащом лицо до подбородка и вошел, хромая, в трактир.
Он увидел довольно большой зал, переполненный посетителями, и его подагрические суставы пронзила острая боль.
В противоположном конце помещения находилось нечто, доселе не виданное Стричем. Там соорудили что-то вроде помоста, возвышающегося фута на два над полом. Пока помост был пуст, если не считать стоящего на нем клавесина. По обеим сторонам помоста с потолка до пола свешивались две муслиновые занавески шириной примерно в шесть футов.
«Какая трата места», – подумал Стрич, усмехаясь.
Сколько там можно было бы поставить столов, стульев, скамеек! И все-таки он не мог отрицать, что толпа посетителей произвела на него угнетающее впечатление.
Он протолкался к стойке, тыча в посетителей своей палкой. Молодой человек за стойкой смутно напомнил ему кого-то. Юноша был очень занят, он наливал посетителям напитки и постоянно наклонялся к стойке. Две служанки, находившиеся в зале, едва успевали справляться с заказами.
Наконец Стрич получил кружку пива, расплатился; молодой человек в баре так ни разу и не взглянул на него.
Держа кружку высоко над головой и снова прокладывая себе путь с помощью палки, Стрич направился к скамье у входной двери. Найдя там свободное местечко, он уселся и принялся понемногу отхлебывать пиво, чтобы хватило подольше.
Вскоре бар закрылся, обе служанки и молодой человек, стоявший за стойкой, обошли помещение, задув почти все свечи. Зал погрузился в полумрак. Потом юноша исчез за занавесками, но тут же появился снова, неся в руках хрустальный канделябр с горящими свечами, и поставил его на клавесин.
Юноша поднял руки, и публика смолкла.
– Месье Андре Леклэр! – объявил он.
На помост взошел элегантно одетый человек в снежно-белом парике; раздались хлопки, человек поклонился и сел за клавесин. Он заиграл легкую, воздушную мелодию. Стрич презрительно фыркнул в свою кружку, – он ничего не понимал в музыке, которая, на его взгляд, была пустой тратой времени.
Музыка еще не закончилась, когда на свободное место рядом со Стричем скользнула какая-то фигура. Скосив глаза, Стрич увидел крупного человека с большой черной бородой, одетого как моряк.
Музыка замерла, и Стрич снова посмотрел на помост. Мужчина в пышном парике отступил вправо, исчез за занавесью. По залу прошелестел вздох ожидания. Потом человек снова вышел на помост, ведя высокую женщину с волосами цвета меди и пышными формами. Ее появление посетители приветствовали шумными аплодисментами.
Стрич задохнулся, издав какое-то шипение; он подался вперед и быстро заморгал, не веря своим глазам. Если бы он как следует выпил, то решил бы, что пьян и ему мерещится. Но всего полкружки пива…
И тут женщина запела, и Стрич понял, что ему ничего не померещилось. Девка на помосте – Ханна. Ханна Маккембридж! Он сидел ошеломленный, потрясенный, не веря самому себе. Мало-помалу его охватывала ярость. Сердце заболело, и Стричу показалось, что его сейчас хватит удар.
И все это из-за того, что он не мог броситься туда, на помост, чтобы схватить ее за горло и сжимать, сжимать эту белую шею, пока девка не испустит дух.
Неужели эта проклятая баба из его прошлого будет идти за ним по следу до конца его дней?
Кровь стучала у него в ушах, в глазах все расплывалось. Ее голос доносился словно из дальней дали:
Любовь моя мила, скромна,С фиалкой я сравню ее —Один я знаю, где онаЦветет, сокровище мое.Пусть роза дерзкая в садуДоступна всем – моя любовьЛишь мне верна, я к ней идуОдин, любуюсь ею вновь.Когда песенка кончилась и раздались аплодисменты и хвалебные возгласы, человек, сидевший рядом со Стричем, ткнул его локтем в бок.