Шрифт:
– Я не хочу никаких денег! – Голос Лилиа сорвался. – Мне не нужно поместье! Я мечтаю только об одном – чтобы вы поправились и жили, бабушка!
– К чему говорить о невозможном? Я прошу тебя вступить в право наследования, дитя мое, а уж как ты распорядишься всем этим, дело твое. Пойми, я не найду покоя и в могиле, если это ничтожество Морис присвоит хоть часть денег! Я прошу, Лилиа, я требую!
– Ну хорошо...
– А потом ты вернешься на Мауи?
Девушка вспомнила, как сказала Дэвиду, что лишь от него зависит, вернется ли она на Мауи. Пока он не дал ей ответа.
– Да, бабушка, я уеду.
– Вот и хорошо. – Леди Анна с облегчением откинулась на подушки. – Ты оживила мое безрадостное существование, вдохнула новую жизнь в это старое тело... пусть ненадолго, но без тебя я умерла бы одинокой и озлобленной.
– А теперь постарайтесь уснуть, бабушка. – Лилиа коснулась губами впалой щеки.
В ту же ночь старая леди скончалась во сне. На лице ее было выражение безмятежного покоя.
На похороны леди Анны Монрой съехалось невиданное количество народу – не только из Лондона, но из мест куда более отдаленных. Ее похоронили в фамильном склепе на холме поблизости от Монрой-Холла.
Лилиа долго и горько рыдала, но к моменту похорон впала в оцепенение и во время ритуала не замечала любопытных взглядов, не слышала перешептываний за спиной.
Тревелайны, как ближайшие соседи и давние знакомые леди Анны, стояли у гроба, пока другие подходили попрощаться с покойной. Дэвид, весь в черном, серьезный и молчаливый, не оставлял Лилиа ни на минуту. Они стояли по другую сторону гроба.
После поминовения собравшиеся начали разъезжаться. Дэвид впервые за несколько часов нарушил молчание:
– Нам нужно поговорить, Лилиа.
– Что ж, если хочешь, вернемся в дом... или прогуляемся немного.
– Сначала я скажу пару слов родителям. Иди, я догоню тебя.
– Не спеши, я дождусь тебя в солярии...
Лилиа пошла к дому, а Дэвид направился к родителям, поджидавшим его в стороне. Во время церемонии он видел, что отец бросает на Лилиа весьма неодобрительные взгляды. Поскольку мать не могла проговориться, лорд Тревелайн, очевидно, сам догадался, что происходит.
Дэвид жалел, что рядом нет Дика Берда, однако тот наотрез отказался прибыть на похороны.
– Нет уж, дружище, такие вещи не для меня. За время знакомства с леди Анной я успел проникнуться к ней искренней симпатией, но от похорон меня, пожалуйста, уволь. Когда-то я дал себе слово не бывать на них и свято соблюдаю его. Если хочешь знать, я вообще не понимаю, чего ради устраивать ритуал из такого печального события, а потом еще есть и пить, как на празднике! Надо праздновать жизнь цветущую, а не прерванную. И потом, Лилиа наверняка еще не простила мне стихов о Мауи. Лучше уж я пока буду держаться от нее подальше.
– Должен заметить, – начал лорд Тревелайн, как только Дэвид приблизился к нему, – что я не в восторге от твоего сегодняшнего поведения. Подумать только, мой единственный сын и наследник состоял во время похорон при какой-то туземке! Это роняло тебя в глазах собравшихся. Тебе следовало быть рядом с нами. Интересно, почему ты так поступил? Что связывает тебя с этой женщиной?
– С Лилиа Монрой меня связывает глубокое чувство. Я давно знаю ее и люблю всем сердцем.
– Что?! Послушай меня, молодой бездельник! До сих пор я терпел твои выходки, твое недостойное поведение, но только потому, что твоя мать непрестанно повторяла: он, мол, остепенится, ему нужно время, чтобы созреть и войти в разум. Но теперь довольно! Я не стану больше смотреть сквозь пальцы на твой образ жизни и положу этому конец! Немедленно разорви связь, позорящую всех нас! Я требую!
– Требуешь, вот как? – с холодным гневом переспросил Дэвид. – Я уже не ребенок, которым можно помыкать. Даже по закону я уже совершеннолетний, а потому довожу до твоего сведения, что мы с Лилиа собираемся...
– Что бы вы ни собирались, этому не бывать! Ты будешь слушаться меня, как и подобает хорошему сыну, а если станешь упорствовать в своем заблуждении, я отрекусь от тебя. Нет, лишу тебя наследства! Да-да, я поступлю именно так, как лорд Монрой поступил со своим недостойным отпрыском Уильямом! Тебя ждет публичное бесчестье!
– Чарльз! – Мэри Тревелайн примирительно взяла мужа за локоть. – Не следует давать волю гневу. В гневе человек нередко говорит такое, о чем потом сожалеет.
– Я никогда не сожалею о своих словах, мадам! – заявил тот, отстранив ее руку. – Мы все одна семья, Дэвид, помни это. Выступив против семьи, ты пострадаешь первым и проклянешь день, когда пошел против отца!
– Я поступлю так, как подсказывает мне совесть. – Дэвид дрожал от ярости. – Если Лилиа примет мое предложение, я женюсь на ней!