Вальдемар продолжил:

— Эти кораллы вам необычайно идут. Они выглядят аппетитно, словно спелые вишни. Будь я воробьем, не отпустил бы вас так просто, пока не склевал все до одного. А так мне остается лишь глотать слюни.

Стефа побледнела, закусила губу и, смерив Вальдемара ледяным взглядом, опустила глаза.

Обед закончился. Баронесса встала и, ни на кого не глядя, быстро покинула зал.

Стефа тоже встала из-за стола и, поклонившись пану Мачею, направилась к двери.

Вальдемар проворно заступил ей дорогу и сказал:

— Благодарю вас за приятное vis-a-vis [8] .

Стефа отступила и прошла мимо, не глядя на него. Молодой магнат задумчиво посмотрел ей вслед. Когда она исчезла за дверями, он молча отправился в кабинет, сел в кресло, достал портсигар и принялся разжимать сигару с необычайным вниманием и тщанием.

Нахмурившись, он сидел без движения. В серых глазах играли зловещие огоньки. Уютно развалившись в кресле, сказал, не вынимая изо рта сигары:

— Да она мне попросту дала по морде…

И, развеселившись от собственных слов, прошептал:

— Лихая девчонка! И темперамент, как у черта!

Через два часа майорат распрощался с управителем.

— Ну вот и все. Если произойдет что-то непредвиденное, телефонируйте, я буду дома.

Управитель Клеч почтительно поклонился, едва коснувшись руки магната, и спросил удивленно:

— Пан майорат надолго покидает Слодковцы?

— Самое малое на неделю, а то и дольше.

— В таком случае нужно решить еще одно дело.

— Слушаю.

— Какую четверку пан прикажет запрягать в Слодковцах — каурых, гнедых, караковых?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что каурые — кони очень нежные. Пани баронесса часто ездит в Шаль, к графам Чвилецким. Это всего лишь четыре мили, и дорога хорошая. Но баронесса любит быструю езду. Не мне решать, но я предпочел бы, чтобы одна четверка была употребляема исключительно для разъездов баронессы, чтобы мне за эту упряжку уже не отвечать.

Вальдемар поднял голову и, удивленно глядя на Клеча, спокойно сказал:

— В любом случае за упряжку отвечаете не вы, а кучер.

Клеч смешался:

— Да, вот именно… Но я отвечаю за коней, которых даю…

Михоровский, потерев лоб, спросил:

— А что, не все равно моей тетке, на каких ехать конях?

Клеч смутился еще больше:

— Нет. Пани баронесса всегда сама решает и приказывает: когда каурых, когда караковых…

— Ну так пусть все и остается по-прежнему.

Клеч понял, что эта тема магнату неприятна и пора откланяться. Он глянул на хозяина: лоб нахмурился, губы плотно сжаты. Глаз не видно, но выражение их наверняка суровое.

Майорат всегда был вежлив с теми, кто ему служил. Но управитель хорошо знал: нахмуренные брови, покривившиеся губы и небрежность позы — признаки дурного настроения хозяина. Он поклонился.

— Простите, что я осмелился…

— Ну что вы! — примирительно сказал Михоровский, словно извиняясь и одновременно сердясь за то, что вынужден извиняться.

Он посмотрел на управителя. Тот понял, что пора уходить.

— Мое почтение, — поклонился он.

— До свидания, — бросил майорат коротко.

Управитель вышел. Михоровский облегченно вздохнул.

— Вечно — жалобы на тетку, — буркнул он. — И вечно жалуется Клеч. Ну, сегодня он, надеюсь, понял. Не люблю так выговаривать людям, но…

Появился камердинер Яцентий:

— Старый пан просит вас к себе.

— Хорошо. И прикажи оседлать коня.

Пан Мачей читал у себя в кабинете, сидя в старинном кресле. Увидев внука, он отложил книгу.

— Извини, что побеспокоил, Вальди, но нам нужно поговорить. Ты не занят?

Вальдемар усмехнулся:

— А если и занят, ну и что? Твои заботы, дедушка, прежде всего.

— Ты добрый мальчик, Вальди, очень добрый. Тем печальнее мне, что должен сделать тебе выговор. Сядь, несносный мальчишка.

Он указал на кресло напротив себя.

Но Вальдемар не сел. Встал у окна и смотрел в парк. Потом шутливо спросил:

— Я в чем-то провинился? Правда?

— Дорогой мой мальчик, тебе совершенно не следует дразнить Идальку.

— Ах, она вас уже перетянула на свою сторону? Мои вам поздравления!