Спустя четверть он покидал Нграмк вместе с акробатами, и в его поясе были зашиты десять расписок Сгранка, по каждой из которых он мог получить двести золотых магриков и половинку разрубленной надвое золотой монеты, по которой Братья-гасилы должны были опознать его посланца, в случае если он не сможет приехать сам. А за спиной оставался город, сошедший с ума от трех скорлупок и шарика и не подозревающий, что уже подготовленный Гроном новый и смертельный удар носит название «лотерея».

— И вы хотите проникнуть туда, господин? — Самой, владелец труппы и отец акробатов, пятый из которых действительно был плодом греха одной горгоски с Самоем, был явно испуган. Грон его понимал. Тайное убежище Ордена выглядело богатым горгосским поместьем, а возможно, им и было. Судя по рассказу первосвященника с Ситакки, Орден вряд ли упустил бы возможность использовать дармовую рабочую силу, каковой являлись ученики.

— Нет. Это было бы бесполезно. Есть много способов узнать то, что мне надо, и без подобного риска.

Самой облегченно вздохнул. Но тут же нашел новую причину для беспокойства:

— Но если мы войдем в Сграр, покинуть его будет невозможно.

— Так ты собираешься всю оставшуюся жизнь давать представления только в Сграре? — полюбопытствовал Грон.

Самой смутился:

— Нет. Мы, конечно, поедем дальше. Но только после того, как глава городского совета сочтет, что мы дали уже достаточно представлений, и прикажет надсмотрщику за иноземцами сделать отметку на нашей подорожной. Без этого любой из горгосцев, встретившийся нам на дороге, может объявить нас своими рабами.

Грон стиснул зубы. Ну и порядочки.

— Значит, вас защищает только мятая полоска кожи. — Он криво ухмыльнулся. — Слабая защита.

Самой вздохнул:

— Да, господин, я знаю некоторых акробатов, которым это не помогло. Вернее, я так считаю, поскольку никогда их больше не видел. Мы стараемся не ходить далеко на север. Там много рудников и потому всегда нужны рабы. Пока нам везло.

Грон задумчиво посмотрел на небо. До заката оставалось еще около трех часов.

— Значит, ты говоришь, из города выйти невозможно?

— Да, господин.

— А вы всегда даете представления только в городе…

— Да, господин.

— А почему?

— ?!

Грон кивнул вниз, в лощину:

— Чем тебе не нравится эта большая богатая деревня? Самой непонимающе посмотрел в сторону, куда указывал Грон. Чуть погодя Самой потерянно протянул:

— Я не знаю, господин. Мы никогда не выступали в деревнях.

— А почему? Это запрещено? Самой мотнул головой:

— Нет. Я знаю, что некоторые труппы дают представления в деревнях, но мы ни разу…

— Значит, сегодня будет первый раз, — жестко перебил его Грон и направился к крытому фургону, в котором он передвигался по Горгосу вместе с акробатами уже целую четверть.

Деньги Сгранка позволили акробатам купить новые фургоны и лошадей, а также хорошо обновить реквизит. Грон собирался подвизаться на поприще метателя ножей, для чего закупил для себя десяток довольно приличных бронзовых клинков и заказал у плотника мишени. Согласно висящей у него теперь на шее полоске кожи, он уже несколько лет разъезжал по Горгосу с труппами акробатов. Подобные вещицы, своевременно снятые с бесхозных трупов, иногда позволяли хорошо пополнить карман прислужников местного общественного крематория, обиходующего бедняков и иноземцев. Самой устало посмотрел в спину удалявшемуся человеку, столь внезапно свалившемуся на его седую голову, и понуро побрел к своим ребятишкам.

Представление началось на славу. Грон в этот вечер не хотел выступать. Его задача на ближайшие два вечера была проста. Найти кого-нибудь из обслуги поместья и попытаться поближе с ними познакомиться. Он не был уверен, что это удастся сделать в первый же вечер, но в таких местах слухи распространяются быстро…

Ему повезло буквально в первый же час представления. Рослая, под стать ему, тридцатилетняя кухарка, с огромной корзиной и пышными формами, несколько раз стрельнула глазами в его сторону. Грон, еще в начале вечера занявший позицию рядом с этаким увальнем, смотревшим на акробатов разинув рот, ткнул того в бок и спросил на ухо:

— Что это за бабенка?

Парень тупо хлопнул глазами, потом осознал вопрос и, расплывшись в улыбке, ответил:

— А, это Лграна, кухарка из поместья. Сладкая баба, но стерва. Ты от нее держись подальше. Она любого мужика в постель может затащить. — Он окинул взглядом Грона и гыкнул: — Даже с иноземцами путалась.

Грон хмыкнул. В деревнях, как он и рассчитывал, нравы были попроще. Как сегодня выяснилось из рассказа Самоя, акробат приобрел пятого сына именно после представления в одной из деревень. Надо полагать, этим и было вызвано его нежелание выступать в деревнях.

— Вообще-то я не думаю, что они уж очень сопротивлялись, — поддержал разговор Грон.

— Так она ж изведет. Для ее дырки три отростка надо, чтобы, пока один работал, остальные отдыхали. А иначе — засмеет. Но… ядреная баба, ой ядреная. — Мужик сладко вздохнул. — Оттого ее, наверное, хозяева из столицы и отправили. Она у нас всего две луны, а уже половину мужиков перепробовала. Тех, кто на передок послабже. Остальные дюже опасаются.

Грон со знанием дела кивнул и, повернувшись, поманил Самоя: