— Последнее время в моей жизни было мало поводов для улыбок, Уоррик. Он невесело усмехнулся:

— Что ж, я виноват, мне и исправлять положение. Какие развлечения вы предпочитаете?

Ей, наконец, удалось перевести взгляд со своего спутника на серую морскую даль.

— Как я вам уже говорила, мне нравится соколиная охота. Кроме того, я хорошо стреляю из лука, люблю ездить верхом и танцевать.

Продолжая начатый разговор, они повернули обратно к своим лошадям.

— Вы, вероятно, в совершенстве обучены всему, что положено знать и уметь благовоспитанной юной леди?

Арриан улыбнулась и сделала книксен.

— Да, милорд, я неплохо вышиваю, плету кружева и вполне сносно играю на арфе и фортепиано. Я также достаточно свободно изъясняюсь на французском, итальянском и латинском языках, но — увы! — совсем не понимаю по-гаэльски, а если начинаю говорить по-русски, то рискую попасть в глупейшее положение. Майклу, моему брату, потом приходится объясняться с моими собеседниками и уверять их, что я не имела в виду ничего дурного, а просто плохо знаю язык. Однажды, когда я искренне считала, что делаю русской княгине комплимент по поводу ее платья, он вдруг ни с того ни с сего вмешался в разговор и начал многословно извиняться за мой русский.

— Что же такое вы ей сказали?

— Оказывается, я с улыбкой говорила ей, что в этом платье она «очень как корова сивая».

Остроумная и обаятельная собеседница Уоррика пленяла его все больше и больше.

— Преклоняюсь перед вашими бесчисленными талантами. Полагаю, вы совершенствовали их в каком-нибудь заведении для благородных девиц в Лондоне?

— Нет. Я не захотела уезжать из Равенуорта, и моим родителям пришлось нанимать мне учителей.

— Понятно.

— Ну а вы, милорд? Коль скоро мы договорились познакомиться друг с другом лучше, то, полагаю, теперь ваша очередь поведать мне о своих талантах.

— Боюсь, что они не идут ни в какое сравнение с вашими. В плетении кружев, равно как и в вышивании я не силен, ни на арфе, ни на фортепиано не играю. По-русски изъясняюсь примерно так же, как и вы; знаю французский, латынь, но не знаю итальянского… Правда, по-гаэльски говорю довольно свободно.

— Вы учились в каком-нибудь университете?

— Да. В Эдинбургском.

— А-а. Понятно, почему вы говорите по-английски почти без акцента, — заметила она. — Вы изучали его в университете.

Улыбка Уоррика неожиданно погасла.

— Я не ставил перед собою задачи совершенствоваться в овладении языком наших южных соседей. И если я все же научился сносно на нем изъясняться, то это исключительная заслуга моего английского учителя из Королевской школы в Эдинбурге.

Она коснулась пальцами его руки:

— Сами видите, Уоррик, какая между нами бездонная пропасть. Ни одна беседа не обходится без размолвки…

Уоррик поймал ее за руку и медленно притянул к себе.

— Разве вы не знаете, Арриан, что через пропасть можно перекинуть мост? Хотите, я это сделаю? Поверьте, это очень легко. Хотите?

Она молча помотала головой, потому что при всем желании не смогла бы сейчас вымолвить ни слова.

— Показать вам, как просто мы с вами можем по этому мосту перейти друг к другу?

Она опять помотала головой, однако, когда его руки сомкнулись у нее на спине, а губы скользнули но нежной щеке, она не вырывалась.

— Это совсем просто, Арриан, — едва слышно прошептал он. — И пропасть сразу покажется вам не такой бездонной.

Когда его губы легко дотронулись до ее губ, ей мучительно захотелось прижаться к нему всем телом. И пока они, едва касаясь, продолжали двигаться от ее щеки к виску, к мочке уха, снова к щеке, губы Арриан тянулись к ним, как подсолнух к солнцу, словно манили их опять к себе. От этого ответного движения у Уоррика пересохло в горле и огонь страсти взметнулся вверх, но Арриан даже не догадывалась об этом.

Внимательно следя за выражением ее голубых глаз, Уоррик увидел в их растревоженных глубинах именно то, чего так ждал: пробуждение страсти. Ему не надо было ни о чем спрашивать, чтобы убедиться, что подобные ощущения она испытывала впервые. В тот момент, когда его губы вернулись, наконец, к влажному теплу ее рта, он почувствовал легкий укол совести — ведь с его опытом он мог без труда воспользоваться невинностью девушки.

Меж тем как Арриан таяла в его объятиях, руки ее сами собою обхватили его талию. Уоррик же, впиваясь губами в ее губы, все теснее прижимал ее к себе, не переставая гладить и ласкать ее спину. Кончик его языка, скользнувший по ее губам, пробудил в ней целую бурю новых пронзительных ощущений, и безудержное желание уже затопляло ее подобно пенному приливу.

Внезапно она вздрогнула всем телом и отпрянула от Уоррика, глядя на него почти безумными глазами.

— Я… я не знаю, как это вышло. Я предала Йена. Мне так стыдно!

Огонь страсти в его почти прозрачных глазах вытеснила неожиданная злость.

— Йен Макайворс целовал вас так? Арриан подставила лицо холодящему ветру, одновременно пытаясь унять дрожь в руках.

— Нет. Так — нет. Такого он никогда бы себе не позволил. — Постепенно овладевая собой, она повернулась к нему спиной. — Йен — джентльмен, милорд.