— Ах, Арриан, какие муки мне приходится терпеть со дня нашей с вами свадьбы! Ведь по закону вы моя жена, а я не смею даже прикоснуться к вам.

— Вы обещали мне это, — напомнила она, — и я надеюсь, что вы сдержите слово.

— Что же, вы запрещаете мне даже обнимать вас?

Она молчала. Ей хотелось, чтобы он обнимал ее, хотелось чувствовать его губы, но не слишком ли это опасно?

Отведя назад ее шелковистые волосы, Уоррик низко нагнул голову, и его теплое дыхание коснулось ее затылка. Сладкая дрожь пробежала по ее телу.

Он тронул губами мочку ее уха.

— Я так хочу, чтобы у меня осталось хоть что-то на память о вас. — Подняв голову, он заглянул в голубые встревоженные глаза. — Хотя бы один последний поцелуй Арриан?

Позволить ему поцеловать себя или нет? При мысли о том, как его губы сольются сейчас с ее губами, ее бросило в жар. Наконец она решила, что от одного поцелуя вреда не будет, и, закрыв глаза, по-детски подставила губы.

Этот трогательный жест заставил Уоррика улыбнуться. Держа ее за плечи, он медленно наклонился над ней и приник губами к ее губам. Пальцы его скользнули к вороту ее платья и расстегнули верхний крючок. Арриан хотела отшатнуться, но не смогла, потому что в этот момент ее вдруг пронзило сильнейшее блаженство. Она не знала, что поцелуй может дарить столь острое наслаждение и вызывать к жизни столь сильные, хотя и неясные, желания.

Охваченная впервые этой неумолимой волной, Арриан даже не заметила, когда пальцы Уоррика успели расстегнуть остальные крючки, и ее платье, соскользнув с плеч, упало на пол. Она с тревогой ощутила рядом с собой горячее бедро Уоррика, но безжалостно терзающие ее губы не позволяли ей возражать.

Не прерывая поцелуя, он поднял ее на руки и понес к кровати. Он знал, что поступает дурно, но это не останавливало его.

Арриан безуспешно пыталась бороться со своим вероломным телом: каждая его частичка, казалось, ждала новых ласк, а получив, требовала еще и еще.

Уоррик, в свою очередь, не ожидал, что его пленница внушит ему столь сильные чувства. По правде сказать, он и сам не мог бы сейчас сказать, движет ли им стремление отомстить врагу или же его собственное непреодолимое желание. О, как ему хотелось разжечь огонь страсти в этих небесно-голубых глазах!

Он и никто другой первым даст почувствовать Арриан сладость мужских объятий. Он не станет овладевать ею вполне — нет, он лишь дойдет до последней грани и остановится…

Но, вглядываясь снова в затуманенные голубые глаза, он ощутил в себе желание, столь острое и пронзительное, что противиться ему едва ли было возможно. «Сможет ли он остановиться, не овладев ею до конца?» — впервые подумал он.

Арриан тем временем запрокинула голову, подставляя шею его горячим губам.

Он перекатился вместе с нею на подушку, так что она оказалась наверху. Желание горячим ключом пульсировало в его крови. Когда ее нежные губы раздвинулись под его языком, он вздрогнул.

Победа была уже близка. Скоро она будет принадлежать ему вся, целиком.

Тело Уоррика все сильнее жгло Арриан сквозь сорочку, и она все яснее понимала, что поступает нехорошо. Упираясь руками в кровать, она с трудом высвободилась из его объятий и встала. Ноги ее дрожали.

— Вы не должны нарушать своего слова, Уоррик. Я не дам вам того, чего вы хотите.

В ту же секунду он оказался рядом с ней и приподнял пальцем ее подбородок.

— Но, Арриан, вам надо только сказать «да», и мне не придется его нарушать. — Он перевел взгляд на две выпуклости, вырисовывающиеся под тонкой тканью ее сорочки. — Я могу сделать так, что вы сами запросите меня об этом. Хотите?

— Н-нет…

Его рука не спеша двинулась вниз, к шнуровке, стягивающей лиф ее сорочки. Глаза их встретились, и слова, готовые уже сорваться с ее уст, так и остались невысказанными.

Он медленно потянул за шнурок, и половинки лифа разъехались в стороны, обнажив упругие девичьи груди. Арриан со стоном запрокинула голову, и губы Уоррика двинулись от ее шеи вниз, покрывая поцелуями одну, потом другую грудь.

Арриан хотела было сказать, что этого делать нельзя, но его губы снова впились в ее рот, и она перестала сопротивляться.

Он опять поднял ее на руки и отнес на кровать. Слабеющий голос внутри ее шептал ей о какой-то опасности, но это уже не имело значения: ничто не имело значения, кроме горячего жадного рта, превращавшего ее в добровольную пленницу его желания.

Арриан не подозревала, что тело мужчины может быть твердым, как камень, как не подозревала, что она сама так быстро научится примериваться к чужому дыханию.

Уоррик стянул с нее сорочку и провел снизу вверх по ее ногам. Когда его ладони легли на ее округлые ягодицы, он притянул ее к себе и начал плавно двигать вверх-вниз, все сильнее прижимая нижнюю часть ее тела к пульсирующему стволу своего желания.

— Уоррик, — задыхаясь, вымолвила она. — Перестаньте! То, что мы делаем, очень дурно. И вы… не услышите моего согласия.