Еще накануне Кирон предупредил ее, что ждать, возможно, придется долго – перед возвращением в Баллачармиш лорд Клэнмар с внучкой могут задержаться на несколько дней в Дублине.

– Он ведь так долго не был дома. Дублин совсем близко, как можно задерживаться? – недоумевала девочка.

Кирон снисходительно улыбнулся:

– Ты что, думаешь, у него только один дом? У него, наверное, и в Англии дома есть, а может, даже и в России.

Маура не знала, где Россия, но по голосу Кирона поняла, что это где-то очень-очень далеко, еще дальше, чем Англия.

– Он жил там все это время? – поинтересовалась девочка, уверенная, что Кирон скажет правду, а не станет выдумывать небылицы, только бы она отвязалась.

Кирон свистом подозвал собаку мистера Фицджеральда. Его мало трогало, что люди увидят, как он разговаривает с восьмилетней девочкой. Мать Мауры приходилась троюродной сестрой его матери. С тех пор как мистер Финджеральд посетил деревенскую школу в поисках крепкого паренька, способного помочь с тяжелой работой в усадьбе, и выбрал Кирона, юноша не упускал случая позаботиться о Сэлливанах, таская для них из усадьбы яйца и овощи. Его дары принимались с благодарностью.

Пятнадцать лет назад запряженная рысаком двуколка увезла гордячку Мэри Сэлливан с ее городским дядюшкой из Киллари Дублин. Год спустя родители Мэри взахлеб рассказывали всем в деревне, что с помощью тетушки, которая знала английский, Мэри устроилась горничной в Дублинский замок. В деревне не очень-то верили этим рассказам, пока через пять лет Мэри не вернулась из Дублина в родную лачугу, чтобы ухаживать за умирающей матерью. Через несколько дней, к полнейшему изумлению Флиннов, О Флаэрти и Мерфи, Мэри Сэлливан взяли в усадьбу горничной. Но везение длилось недолго. Спустя несколько месяцев сын лорда Клэнмара женился. В деревне поговаривали, будто невестка лорда Клэнмара не захотела, чтобы ей прислуживала простая деревенская девушка, пусть даже и очень расторопная, и сразу после отъезда лорда Клэнмара за границу Мэри уволили.

Мать Мэри к тому времени умерла, и Мэри вернулась в Дублин. Однако теперь для нее в замке работы не нашлось. Дядюшка с тетушкой тоже сошли в могилу, а через полгода отчаяние и голод вынудили Мэри вернуться домой, но ужаснее всего было то, что она ждала ребенка. Она уже больше не важничала, а жила за счет надела, арендованного у лорда Клэнмара еще ее родителями.

Маура уперлась локтями в поцарапанные коленки и уткнулась подбородком в кулачки. Она знала, что раньше мама работала в поместье, и это казалось ей волшебным сном. Кирон говорил, что никто из деревенских никогда не прислуживал в доме, прислугу всегда нанимали через агентство в Дублине. Только для мамы сделали исключение. Мама не такая, как все. Она необыкновенная.

Взгляд Мауры скользнул по косогору, поросшему утесником, и остановился на усадьбе, окруженной парком, на большом белом доме в стиле королевы Анны, так не похожем на ирландские усадьбы и очень красивом на фоне величественных гор. Баллачармиш. Какое волшебное слово! Заветной мечтой Мауры было побывать в имении, подойти к дому по дорожке, которая вела к заднему крыльцу, – по ней к дому подвозили провизию. Маура мечтала заглянуть на кухню, в кладовые и, конечно, в большой зал, где мама прислуживала лорду Клэнмару и всей семье.

Маура хорошо представляла себе необыкновенную отделку большого зала, потому что, хотя мама и неохотно рассказывала о Баллачармише, Кирон делился с Маурой всем, что видел. Однажды под Рождество экономка попросила его привезти и установить в углу большого зала елку, на немецкий манер. Кирон рассказал Мауре, как обернул башмаки чистыми тряпками, прежде чем перешагнуть порог дома и ступить на серебристый, во весь зал ковер, мягкий и упругий, как шерсть ягненка. Кирон рассказал Мауре о диванах и креслах, обитых лимонно-желтым шелком, об огромных зеркалах на светлых крашеных стенах, о массивных люстрах, спускающихся с лепного потолка. Девочка представила себе все эти чудеса и восторженно вздохнула. Кирон сказал, что внучке лорда Кэнмара семь лет, она – сирота и зовут ее леди Изабел Дэлзил. Еще он говорил, что сейчас в Баллачармише ужасная суматоха – наводят порядок в комнатах, с чердаков спускают убранную за ненадобностью мебель, готовят комнаты для горничной, няни и гувернантки, которые приедут с леди Изабел.

Вдруг Маура заметила вдали на дороге движение. Справа, по дороге из Киллари, по направлению к Баллачармишу двигалась темная точка. Горничные, нянюшки и гувернантки мигом вылетели у Мауры из головы, она вскочила и заслонила ладошкой глаза от июньского солнца. Это они! Кто же еще может так мчаться?! Повозки торговцев, время от времени наезжающих в усадьбу из Рэтдрама, обычно медленно, со скрипом тащатся по дороге, а мистер Фицджеральд передвигается только верхом.

Коляска ненадолго скрылась за пригорком, затем появилась опять, и Маура разглядела две сидящие в ней фигурки, большую и маленькую, обе в трауре. Когда коляска огибала подножие холма, маленькая фигурка вдруг обернулась и посмотрела вверх. Под черной шляпкой с лентами Маура разглядела бледное заостренное личико и светлые волосы. Она восторженно замахала рукой. Карета подъезжала к лиственничной роще и уже почти скрылась, когда Маура увидела, что девочка машет ей в ответ. Что потрясло Мауру. Неужели это ей помахала внучка лорда Кэнмара? Святые угодники! Что она наделала? Они, наверное, ошиблись и приняли ее за другую.

Маура заворожено наблюдала, как коляска выехала из леса и приблизилась к усадьбе, как дворецкие бросились открывать кованые железные ворота, как через парк коляска подкатила к парадному крыльцу. Маура никак не могла разобрать, кто там в темном платье встречает лорда Клэнмара с внучкой. Должно быть, дворецкий Рендлешем родом из Дублина. Кирон говорил, что Рендлешем велел прислуге выстроиться на мраморном крыльце, чтобы как положено приветствовать возвращающегося домой лорда Клэнмара.

– Ты тоже там будешь? – с надеждой спросила Маура. – Тоже будешь встречать лорда Клэнмара?