Спустя примерно час до нее дошло, что знобит ее вовсе не от страха за их с Джеком будущее, а от подскочившей температуры.

Рассвет не принес облегчения. Подкрепившись чаем и печеньем, прихваченным в дорогу, она заставила себя выйти на улицу и начать поиски. Ведь маме и бабушке сейчас могло быть гораздо хуже, чем ей! Они могли остаться без крова и ютиться в развалинах домов.

В ту пору, как она успела убедиться во время своего путешествия, в Германии в каждом городе можно было увидеть оборванных женщин, голыми руками разгребавших горы мусора в надежде найти целый кирпич для ремонта своего, дома или что-то съедобное. В Гейдельберге эти несчастные облюбовали бомбовую воронку за городской ратушей. Со страхом и надеждой Кристина всматривалась в незнакомые лица, показывала женщинам фотографии родных, но все было тщетно: никто из них не признал ни Еву, ни Якобу.

Не узнали их на снимках и обитатели близлежащих домов.

В американской комендатуре Кристину встретили любезно, но помочь ничем не смогли. Списков людей, вернувшихся в город, там не оказалось. Фамилии Бергер и Франк тоже ни о чем никому не говорили. Зато дежурный офицер, окинув Кристину масленым взглядом, предложил ей вместе поужинать и весело провести вечер.

С трудом превозмогая озноб и жар, щурясь от рези в глазах, она отвергла это заманчивое предложение и продолжила обход домов. Но в ответ она везде слышала только «нет».

— Бергер? Франк? Впервые слышим! Извините, — с сожалением говорили все, к кому она обращалась.

К вечеру второго дня Кристина чувствовала себя настолько плохо, что с трудом держалась на ногах. О том, чтобы обратиться за медицинской помощью, не было и речи — у нее не было денег на врача. Но она упорно продолжала розыск и все еще не сомневалась, что мама и бабушка в Гейдельберге.

Они непременно должны были находиться здесь, иначе как же она их найдет?

— Нет, таких мы не видели! Нет, не знаем! — твердили, словно сговорившись, все местные жители. Кристина им не верила: ведь бабушка прожила в этом городе сорок лет, а мама родилась здесь. Кто-то из обитателей домов, в двери которых Кристина стучалась, обязательно должен был узнать их на снимках. Да и ее тоже должны были бы вспомнить. Вот только почему она сама никого не узнавала? Все лица казались ей чужими и расплывались у нее перед глазами. Мостовая, по которой она брела словно в тумане, упорно уходила из-под ног. Пот тек по лицу, несмотря на то что На улице заметно похолодало.

Следовательно, ее родных в этом городе нет! И они ее не разыскивали. Значит, им не суждено встретиться. От этих страшных мыслей сердце Кристины словно бы заиндевело. Раз их здесь нет, то ей придется возвращаться домой одной.

Вспомнив о площади Магнолий, Кристина расплакалась. Как же она истосковалась по зеленым просторам Вересковой пустоши, живописной излучине Темзы у Гринвича, гудкам пароходов, плывущих по этой величественной реке!

Ей хотелось поскорее очутиться дома, в уютном тихом местечке на юго-востоке Лондона, которое стало для нее родным. Услышать крики старьевщика, цоканье копыт лошадки Альберта, дребезжание трехколесного велосипеда Розы по садовой дорожке, кудахтающий смех Нелли и заразительное хихиканье Керри. Учуять запах жареной картошки, свежих печеных пирогов, копченых угрей, рубца и потрохов с луком. Короче говоря, ей страстно захотелось снова оказаться в Англии и встретиться там с Джеком.

Она дошла до конца улицы Августинцев и прислонилась к стене дома. В ее воспаленном мозгу билась мысль о Джеке. Не разрушила ли она их отношения, утаив от него свои сокровенные тревоги и чаяния? Если так, она не простит себе этого до конца своих дней, даже став очень пожилой дамой.

Нужно было собраться с силами и, оттолкнувшись от стены, дойти до снятой ею квартиры. Но она не смогла даже пошевелиться. Ноги отказывались ей служить, в таком состоянии у нее не было никаких шансов добраться не только до Англии, но и до своего временного пристанища. Значит, они с Джеком больше никогда не увидятся?

Кристине так сильно захотелось ощутить рядом присутствие мужа, что ей даже почудилось, будто бы это он стоит на крыльце соседнего дома и разговаривает с хозяйкой. Этот парень был такой же широкоплечий и стройный, как Джек, с таким же непослушным темным чубом. Дверь захлопнулась, и незнакомец, обернувшись, окинул улицу внимательным взглядом. Кристина узнала эти карие глаза и стала медленно сползать по стене…

— Кристина! Кристина! — закричал он и подбежал к ней, и лицо его выражало испуг и радость. — Это ты! Слава Богу, наконец-то я тебя нашел!

Он подхватил ее под мышки и рывком поднял с тротуара.

— Я думал, что никогда не увижу тебя, дорогая! Мне казалось, что я буду вечно разыскивать тебя в этой проклятой стране!

— Ты приехал, чтобы увезти меня домой? — чуть слышно проговорила она, все еще не уверенная, что это не галлюцинации.

Джек порывисто обнял ее, застонав от облегчения.

— Да, Кристина! Я увезу тебя в Англию, в Лондон, в наш дом на площади Магнолий.

— Вся эта история могла бы закончиться очень скверно, — изрекла Нелли, сидящая вместе с Хетти в гостиной Эммерсонов и наблюдавшая, как Билли, Берил, Роза и Дейзи украшают комнату разноцветными бумажными гирляндами. — Бедняжка могла бы слечь с тяжелой пневмонией, не разыщи ее вовремя Джек. И вряд ли ей удалось бы выздороветь, одной, без надлежащего ухода, в холодной Германии. У нее и сейчас не лучший вид: синие круги под глазами, бледные щеки.

Хетти не симпатизировала Кристине, но сейчас, на Рождество, готова была выказать милосердие и проявить сочувствие.