— Терри, это опасно.

— Но это ведь совсем ненадолго! Ну, пожалуйста!

— А как же галерея?

— Галерею можно на несколько дней закрыть.

Ник покачал головой и нежно провел пальцем по щеке Терри.

— Я бы многое отдал за то, чтобы взять тебя с собой. Но не могу. Пойми, я не смогу охранять одновременно тебя и Саманту.

Ник понимал, что этот аргумент сработает — так оно и вышло. Хорошенькое личико Терри омрачилось разочарованием.

— Я вернусь, — пообещал он. — Обязательно вернусь. Ты мне веришь?

Терри улыбнулась, и ясные голубые глаза ее, казалось, заглянули ему прямо в душу.

Ник чувствовал, что она верит ему. И знал, что он сдержит слово.

Нейтан и Сэм сошли с поезда в Нейпервилле, пригородной станции перед Чикагским вокзалом.

— Пора звонить по сотовому, — заметил Нейт.

Сэм набрала номер, который дал им Мэддокс в Форт-Коллинзе. Трубку сняли сразу, ответил тот же человек, что и в первый раз:

— Да?

— Это Саманта.

— Мы о вас беспокоились.

— Что с мистером Мэддоксом?

— Все нормально. Прибыл несколько часов назад.

— А Джок?

— И со стариной Джоком все в порядке. Они прилетели на моем самолете. Где вы сейчас?

Саманта взглянула на Нейта, и он кивнул.

— В Нейпервилле.

— Как вы туда добрались?

— На поезде.

— Платили наличными?

— Да.

— Хорошо. Сегодня в восемь вечера будьте на перекрестке Чикаго-авеню и Мейн-стрит.

— Как мы вас узнаем?

— Я сам вас узнаю.

И таинственный Саймон повесил трубку.

Сэм и Нейтан переглянулись. Еще пять часов томительного ожидания — а затем, возможно, они получат ответы на свои вопросы.

Дом, где Сэм предстояло встретиться с матерью, располагался на окраине Чикаго, в приозерном лесопарковом районе. Дорога долго петляла по сосновому бору, пока наконец не привела путников к двухэтажному каменному дому, густой стеной деревьев защищенному от любопытных глаз.

Саймон, подобравший Нейта и Сэм на перекрестке, большую часть пути молчал В этом худощавом человеке с хрипловатым голосом и бесшумными движениями, как и в Мэддоксе, чувствовалась скрытая сила.

Он молча выслушал рассказ об их приключениях. Только губы его сжались, когда он услышал о разговоре Саманты с Терри и о предстоящей встрече с Николасом Мерритом.

— Возможно, мы и не пойдем на встречу, — заметил Нейт. — Но Меррит уверяет, что знает, кто за всем этим стоит. Вот почему ему лучше быть там, где мы, если понадобится, сможем его найти

Сэм заметила, что о собственных подозрениях относительно судьи Макгайра Нейт не сказал ни слова — должно быть, сперва хотел выяснить, что известно остальным. Не ускользнуло от нее и то, что он сел на заднее сиденье и сразу после этого, как бы невзначай, проверил на месте ли его револьвер.

Настанет ли когда-нибудь день, когда снова можно будет обходиться без всех этих предосторожностей?.. Но сейчас душа Саманты пела от радости при мысли, что скоро она увидит мать.

Наконец седан остановился у крыльца дома. Саймон вышел и помог выйти Саманте; втроем они поднялись на крыльцо.

Дверь распахнулась им навстречу, на пороге стояла мать Саманты, и лицо ее сияло счастливой улыбкой.

Мать и дочь крепко обнялись; затем Сэм отступила на шаг, вглядываясь в лицо матери так, словно видела ее впервые.

Они не виделись всего несколько дней, но казалось, прошла целая жизнь. Пэтси Кэрролл изменилась. За эти дни она словно постарела на несколько лет: лицо осунулось, в уголках глаз прорезались глубокие морщины. Однако в ее осанке, в поворотах головы, в выражении глаз появилась какая-то новая легкость и свобода — как будто Пэтси сбросила с плеч долго давивший ее тяжкий груз.

Нейт вошел вслед за ними в прихожую, и мать повернулась к нему.

— Вы, должно быть, Нейтан Маклин.

— Да, мэм.

— Спасибо вам!

Нейтан промолчал; Саманта заметила, что он окинул ее мать быстрым цепким взглядом, словно желая составить о ней мнение. Еще несколько дней назад она бы оскорбилась — но теперь привыкла к осторожности Нейта, понимала ее, и его сдержанность ее не удивляла и не оскорбляла.

— Чей это дом? — спросила Сэм.

— Моих друзей, — ответил Саймон. — Они подолгу живут за границей и часто позволяют знакомым здесь останавливаться. Люди постоянно приезжают и уезжают, соседи к этому привыкли.