— Расскажи мне о Поле Мерритте, — попросила она. Пэтси покачала головой.

— Тридцать четыре года я старалась о нем забыть…

— А… а мой брат? О нем ты вспоминала?

— Каждый божий день, — сдавленным голосом прошептала мать.

— Как же ты могла его бросить?!

— Иного выхода не было. Я оставила его, чтобы сохранить тебя.

Сэм подумала, что мать, должно быть, все тридцать четыре года повторяла про себя эту фразу, словно бесконечную молитву.

— Спасти одного ребенка ценой другого?

— У меня не было иного выхода, — повторила мать, и Саманте показалось, что она сама изо всех сил старается — и не может — поверить в собственные слова.

Гнев ее отступил, сменившись пронзительной жалостью. До сих пор мать казалась Саманте сильной женщиной, всегда собранной, уверенной в себе и не склонной к сантиментам. Теперь она знала, какая бездна страдания таилась все эти годы за безупречным фасадом.

— Возможно, Николас в спасении и не нуждался, — осторожно заметила она. — Он ведь мог унаследовать гены своего… нашего… отца. — При этих словах по коже у нее пробежали мурашки. — Когда ты вышла замуж за папу? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Тебе тогда был годик. Мы переехали сюда, сменили имена, получили новые документы. Купили галерею и начали новую жизнь.

Перед глазами Сэм, как живой, встал человек, которого она все эти годы считала своим отцом. Все говорили, что они с Дэвидом очень похожи — оба рослые, сильные, спортивные, оба принимают жизнь такой, как она есть, и не боятся рисковать…

— Дэвид хотел, чтобы я тебе все рассказала, — добавила мать. — Он считал, что рано или поздно они нас найдут и лучше, чтобы ты была к этому подготовлена. — Помолчав, она проговорила: — Что бы ты ни думала обо мне и о моем решении — умоляю тебя, не езди в Бостон!

— Пол Мерритта мне не враг, — медленно ответила Саманта. Ей вспомнилась завуалированная угроза в адрес матери, но она решила, что об этом говорить не стоит. По крайней мере, пока. — Те двое сказали, что он разыскивал меня все эти годы. А вы с Дэвидом? Вы следили за жизнью Николаса? Или Дэвид ничего о нем не знал?

— Он все знал, — тихо ответила мать, машинально коснувшись браслета на левой руке — браслета, который она никогда не снимала, который Сэм привыкла считать подарком Дэвида.

Теперь она не была уверена и в этом.

— Я хочу увидеть брата. И выяснить, чего хочет от меня Пол Мерритта. — Поколебавшись, она добавила: — Если он и вправду умирает, это мой единственный шанс…

Шанс на что? Этого она и сама не знала.

— Тогда я поеду с тобой, — сказала Пэтси, но в ее голосе Саманта ясно расслышала страх.

— Нет, — твердо ответила она. — Это я должна сделать одна. А ты отправляйся в нашу хижину, пересиди эти дни там.

— Но галерея…

— За галереей присмотрят Хелен и Терри.

— Нет. Я не стану прятаться там без тебя. Не хочу больше убегать.

— Но почему ты убежала тогда? — не выдержала Сэм.

— Были причины. Поверь мне, Саманта. Причины, о которых я пока рассказать не могу. Как-нибудь потом, позже.

По плотно сжатым губам матери Сэм поняла, что иного ответа от нее не добьется.

— Прошу тебя, Саманта, не уезжай! — снова взмолилась Пэтси. — Останься здесь — среди друзей, людей, которые тебя любят, и…

— И — что?

— Ничего. — Мать снова замкнулась в себе. Саманта чувствовала, что мать о чем-то умалчивает, но понимала, что сейчас не время давить на нее и добиваться правды. Достаточно уже и прозвучавших откровений.

— Думаешь, он… он может причинить мне вред?

Он. Пол Мерритта. Бостонский адвокат. Глава мафиой «семьи». Отец, которого она не знает.

— Он на все способен, — тихо ответила мать.

— Если бы он хотел что-то с нами сделать, давно бы сделал. Ему ведь известно, где мы. Я встречусь с ним, поговорю, и, возможно, он больше не будет нас беспокоить.

— Ты не знаешь семью Мерритта. — Мать резко встала. — Пойду поставлю чайник.

Чай в семье Кэрролл служил панацеей от всех бед. Но Саманта понимала: от того шквала, что обрушился на них с матерью, чаем не спасешься.

Она пошла следом за Пэтси на кухню.

— Мне кажется, тебе все же стоит пожить в нашем домике, пока я не вернусь. Не хочу, чтобы кто-то использовал тебя для давления на меня. — Сэм понимала, что такой довод подействует на мать сильнее, чем рассуждения о ее собственной безопасности.