— Но, Элен, ты же любишь Энтони!

— Сейчас больше, чем когда бы то ни было.

— Но тогда я не понимаю.

— Ты знаешь, я сама еще ничего не понимаю, я просто собираюсь с внутренними силами.

Она опять обняла подругу.

— Сейчас я попрошу тебя кое о чем.

— О чем?

— Я прекрасно понимаю, что обращаюсь к тебе с непростой просьбой.

— Говори же, Элен, говори!

— Кроме тебя, мне никто не может помочь.

— Я готова, что я должна делать?

— Пока я сама не знаю конкретно, что тебе придется делать.

Аранта заплакала и, утирая слезы платком, сказала:

— Хорошо, я готова оказать тебе любую помощь.

— Тебе придется выступить против своего брата.

Маленькая испанка несколько секунд помолчала, прижимая платок к глазам.

— И может быть, даже не против него одного.

— Я помогу тебе!

Утром сэру Фаренгейту доложили, что его хочет видеть какая-то девушка.

— Девушка? — Капитан посмотрел на своего верного Бенджамена, как на сумасшедшего.

— Именно так, милорд.

— Откуда она здесь?

— Она из города, милорд.

— Перебежчица?

— Боюсь, что нет, милорд, ее выпустили из ворот спокойно. Так говорят.

— Ладно, веди ее сюда.

В палатке было полутемно, на столе, заваленном бумагами, трубками и пистолетами, потрескивали две свечи в руках Артемиды.

— Здравствуйте, милорд, — негромко сказала вошедшая. Голос был ему знаком.

— Кто ты?

Она сняла с головы темную мантилью.

— Тилби?!

— Я, милорд.

— Что? Как? Каким образом ты здесь?

— Меня прислал дон Мануэль.

— Дон Мануэль?!

— Да.

— Ты сбежала от него?

— Нет, милорд, он специально послал меня к вам.

— Зачем он это сделал? Он переслал с тобой какое-то письмо?

— Нет, он сказал, что, если я расскажу вам, что я видела собственными глазами, этого будет достаточно.

— Что же ты там видела?

— Он водил меня в тюрьму.

— Зачем?

— Там он открыл такое окошечко в двери и дал посмотреть внутрь. В камере был сэр Энтони.

— Энтони? Он в городе? Святая Мария!

— Господи, — перекрестился Бенджамен.

— Да, милорд. У сэра Энтони ноги в кандалах, он лежал на гнилой соломе, он плохо выглядел. Значительно хуже, чем на корабле.

— На каком корабле?

— На корабле мисс Лавинии. Я долго плавала на нем, после того как мы уплыли из Бриджфорда.

— Тебя схватили в порту Порт-Ройяла?

— Да, милорд, когда я бежала к вам, этот лысый господин, управляющий мисс Лавинии, он приставил мне к боку пистолет, а я испугалась. Мне так стыдно.

— Дальше, Тилби, дальше.

— Потом мы уплыли, а до этого я сидела в каком-то подвале.

— Энтони тоже был на этом корабле, я правильно понял?

— Да, милорд.

— А как он туда попал?

— Тоже из подземелья в доме мисс Лавинии в Бриджфорде.

— О чем-то подобном я догадывался. А как он попал в это подземелье и откуда?

— Точно не могу сказать, милорд, кажется, мисс Лавиния выкупила его.

Сэр Фаренгейт, находясь в походе, не носил парика и теперь ерошил свои короткие седые волосы пальцами правой руки.

— Стало быть, дон Мануэль показал тебе Энтони, чтобы ты могла рассказать мне, что мой сын в городе и что ему худо.

— Наверное, так, милорд, но это еще не все, — сказала Тилби.

Сэр Фаренгейт снова поднял на нее глаза.

— Дон Мануэль водил меня во дворец, там тоже была дверь с окошком.

— Рассказывай, рассказывай!

— К этой двери меня подвел слуга.

— И?..

— Я видела мисс Элен и дона Мануэля.

— То есть как видела, что ты хочешь сказать?!

— Мисс Элен была в подвенечном платье.

— Это что, было в церкви?

— Нет, милорд, просто в комнате. Дон Мануэль стоял у стены, а мисс Элен, как мне показалось, платье примеряла. Я знаю, как она обычно это делает.

— В подвенечном платье… — глухо проговорил сэр Фаренгейт, выбивая трубку о свой ботфорт.

— Больше я ничего не видела, милорд.

— И слава Богу.

Дон Диего сделал все, чтобы появление испанской эскадры на Больших Антилах произвело как можно меньше шуму. Он очень не хотел, чтобы сэр Фаренгейт, о котором ходила слава неглупого и предусмотрительного человека, узнав, что у него в тылу появились свежие испанские силы, снял осаду и ретировался, отложив решение семейного вопроса до более благоприятных времен. Рано или поздно эскадре придется вернуться в Европу, и война с корсарами вспыхнет с новой силой. Их нужно было, пользуясь удобным моментом, не просто пугнуть, а начисто уничтожить. Так что осторожность, осторожность и еще раз осторожность. С речью примерно такого содержания выступил дон Диего перед своими офицерами. Речь его была по обыкновению пересыпана солеными словечками и самыми двусмысленными выражениями и поэтому произвела неизгладимое впечатление.